!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 973

Ненадежного свидетеля отозвали, и тот, со стыдом опустив голову, сел рядом с братьями, интересуясь тем, какое наказание инквизиция дает за лжесвидетельство в суде. Судья постучал по столу молоточком и вызвал нового представителя обвинения: темноволосого красавца-усача в дорогом камзоле и плаще на меху. В зале тотчас же заинтересованно зашушукались: девицы и дамы любопытствовали по поводу семейного положения столь привлекательного в матримониальном отношении свидетеля. Сокрушитель женских сердец смущенно рассказал, что в прошлом году хотел достойно посвататься к Дине, но она…

– Вранье! – воскликнула рыжая и вскочила со скамьи. Охранники тут же бросились на нее и скрутили руки за спиной, но Дина не переставала кричать: – В углу он меня зажал! Известно чего хотел, паскуда! Не слушайте его!

Шани сделал знак, чтобы ее отпустили, и, дождавшись, когда Дина снова сядет на свою скамью, произнес:

– Продолжайте, господин Селер. Итак, вы хотели на ней… хм, жениться. Что же сделала обвиняемая?

Усач густо покраснел и выдавил:

– Ваша милость, можно на ухо? Людей стыдно.

Шани глумливо усмехнулся и подошел к свидетелю.

Тот помолчал, развел руками и пробормотал:

– Ну, собственно, все… Вообще все.

Шани вскинул брови и спросил тоже шепотом, но так, что услышали все собравшиеся:

– Совсем все? Почернело и отвалилось?

Зрители утробно расхохотались и не успокаивались несколько минут. Судья застучал в колокольчик, призывая собравшихся к порядку, и очень строго посмотрел в сторону декана инквизиции, словно не мог понять, почему он превращает судебное заседание в балаган. Когда зрители утихли, отирая слезы, то усатый Селер проговорил:

– Нет, не отвалилось, сохрани Заступник. Но… отказывает в работе. Я и так и этак, а оно вот как-то… никак, в общем.

По залу снова пронеслись смешки. Шани отошел от свидетеля и занял свое место.

– Что же вы, здоровый мужчина в самом расцвете возраста и сил, говорите о вашем горе только теперь, когда едва ли не год миновал? Я бы на вашем месте кинулся в инквизицию после первого же отказа в работе. Это не шутки, это злейший малефиций, – усач промолчал, и Шани произнес: – Странное что-то творится нынче со свидетелями. То они безбожно врут, то фантазируют, то чего-то недоговаривают.

Среди свидетелей возник шум, и две раскормленные девахи в кокетливых белых чепцах стряпух, отмахнувшись, пересели к зрителям, явно не желая, чтобы из них делали посмешище или превращали в обманщиц на глазах честного народа. Убедившись, что больше свидетелей нет, Шани сделал знак Хельге, и та вышла вперед – зачитывать официальное заключение инквизиторской коллегии. Зрители затихли, боясь пропустить хоть слово. Шани затылком чувствовал горящий взгляд архивариуса.

– Лекарская комиссия в составе трех лейб-лекарей и декана инквизиции лично осмотрела тело покойной и пришла к заключению, что смерть почтенной Мани происходит от естественных причин в силу значительной изношенности сердечного клапана. Результаты тщательного обыска в доме обвиняемой не обнаружили злодейственных предметов, которые могут быть использованы в целях малефиция и ворожбы. Свидетели признаны ненадежными и не заслуживающими доверия.

Дина подняла голову и с лихорадочной надеждой посмотрела сперва на Хельгу, а затем на Шани. Он откинулся на спинку скамьи и бездумно чертил какие-то каракули на листке бумаги.

– Сим официально заявляется, что инквизиция считает девицу Дину Картуш невиновной по всем предъявленным обвинениям и не имеет к ней более никаких вопросов. Честь и доброе имя девицы следует считать восстановленными. Всякий, кто будет называть девицу Картуш ведьмой в связи с этим конкретным случаем, подлежит судебному преследованию за клевету. Следственные расходы предписано взыскать с обвинителей в равных долях. Дано и подписано: члены инквизиционной коллегии, декан Шани Торн, секретарь Хельгин Равиш.

Зрители застыли, кажется даже боясь дышать. На людской памяти это был первый случай оправдания подозреваемой в ведовстве. Все когда-то бывает в первый раз, подумал Шани и вопросительно посмотрел на судью. Тот опомнился, стукнул молоточком о подставку и произнес:

– Дело закрыто. Подсудимая объявляется невиновной.

Охранцы, караулившие Дину, опустили свои пистоли, а девушка внезапно выбежала в центр зала и, бросившись на шею Шани, крепко поцеловала его и разрыдалась. По залу пронесся общий восторженный вздох. Честный судия и оправданная добродетель, устоявшая перед кознями врагов, – пожалуй, у Дрегиля появился очередной сюжет для драмы.

– Спасибо, – прошептала Дина сквозь слезы, оторвавшись от его губ. – Спасибо вам огромное… Храни вас Заступник.

Шани тоже обнял ее и быстро шепнул на ухо:

– Уезжай. Сегодня же. Как можно дальше. Я не смогу отпустить тебя дважды.

Раздался грохот и короткое нецензурное восклицание – это Хельга выронила свою папку. Отстраняя освобожденную ведьму, Шани подумал, что стоило бы обернуться к Хельге, но не обернулся.

Архивариус Картуш скатился со зрительских рядов и кинулся к дочери, а судья, с лица которого до сих пор не сошло выражение искреннего недоумения, поманил Шани. Взяв со стола стопку бумаг по делу, Шани подошел к судье и сказал:

– Интересное дело, правда?

Судья только руками развел. Парик на его голове сидел криво.

– Я спрошу только одно, ваша неусыпность, – промолвил судья. – Вы уверены… в приговоре?

Шани утвердительно кивнул.

– И так теперь будет всегда? – В голосе судьи звучал отчетливый испуг. Наверняка дрожал от страха, что злокозненные ведьмы сумеют убежать от правосудия. Шани усмехнулся и ответил уклончиво:

– Будет видно.

Потом, передав документы в архив суда, Шани уселся в карету, чтобы отправиться-таки домой, и на сиденье обнаружил «Семь юдолей скорби». Решив, что после вынесения приговора это уже не взятка, а подарок, он постучал в стену, приказывая трогаться, и с удовольствием раскрыл книжку на первой странице.

А молодые академиты отправились в Халенскую слободу – успешное завершение своего первого дела следовало отметить так, чтобы как минимум до завтра не держаться на ногах. Хельга угрюмо шагала следом за сокурсниками и не принимала участия в общей оживленной беседе, ограничиваясь только кивками и угуканьем под нос. Когда вся компания обосновалась в одной из многочисленных слободских таверн и румяная улыбчивая хозяйка выставила на стол первые высокие кружки пенного, Хельга подумала, что ей впервые в жизни хочется напиться, да как следует, до беспамятства, чтоб хором с сокурсниками орать матерные песни, от которых даже у пиратов сворачиваются уши в трубочку, подраться с кем-нибудь и под занавес заснуть где-то в канаве. Для этого у нее был повод.

– Ну что, братья? – провозгласил Левко, великий знаток и практик борьбы с зеленым змием, и поднял свою кружку. – За искоренение ересей, за правду, за нашу работу, ура!

– Ура! – дружным хором возгласили академиты и застучали ладонями по столу.

– За декана нашего и наставника, дай ему Заступник здоровья, чин побольше да перину помягче, ура!

– Ура!

Хельга недовольно присоединилась к общему хору.

– За нас, молодых, отважных и умных, чтоб нам впредь вся работа бархатом была, ура!

Академиты поддержали тост еще громче и захлопали в ладоши так, что у Хельги заложило уши. Хозяйка сноровисто выкатила еще одну бочку пива, видя, что у молодых людей намечается знатная пирушка. Михась бросил ей несколько золотых монет, и на столе мигом возникла сытная закуска, пиво в кружках обновилось, а поодаль замаячили раздатчицы с кухни, которые бросали на академитов многообещающие взгляды. Хельга лихо осушила вторую кружку, и хмель ударил в голову и заключил ее в тяжелые объятия от макушки до пяток, а грустные мысли отступили на задний план.

В конце концов, какое ему до нее дело? Таких, как Хельга, девчонок у его неусыпности декана – на монетку пучок, и если за три года обучения он не заметил, что с него глаз не сводят, то вряд ли что-то увидит и поймет теперь. Через два месяца итоговые экзамены, а потом Хельгу распределят куда-нибудь в загорскую глушь, она где-нибудь затеряется по пути, чтобы потом появиться уже в женском облике, и они никогда не увидятся. Стоит ли переживать, если можно просто потерпеть, а потом все забудется. В конце концов, деревенская соплячка не ровня сыну государя: в слова Миклуша Хельга искренне верила.