!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 946

– Что, Авиль? – спросил отец Гнасий, который уже спешил на помощь. Как человек с самыми крепкими нервами он всегда ассистировал Авилю. Тот поморщился и безнадежно махнул рукой.

– Ногу не спасти, – коротко ответил он. Женщина на мгновение умолкла, а потом зарыдала еще громче, перемежая мольбы с грязной руганью.

– Не спасти! – прикрикнул на нее Авиль, и женщина тотчас же замолчала, словно лишилась дара речи. – Будем отнимать, там уже ничего не соберешь. Кости целой нет!

Женщина стояла, раскачиваясь, словно сомнамбула, и сплетая пальцы в молитвенном жесте, а потом вдруг рухнула на колени и заголосила:

– Отцы, радетели, ну как же так! Заступника ради помогите, помрет ведь! Рубить будете – помрет. Я вдовой останусь, а дома семеро детей! Как же быть-то, какого святого молить!

Авиль устало вздохнул и махнул собравшимся. Повинуясь его жесту, двое послушников подхватили женщину и оттащили в сторону. Крестьянка продолжала причитать, но уже как-то бездумно, автоматически, словно внутренне успела смириться с потерей мужа, и теперь вела себя так, как требовал заведенный порядок. Муж вряд ли выживет, поэтому она плачет, кусает пальцы и путает молитвы и проклятия. Так положено, и от нее самой ничего не зависит.

Шани и сам не знал, почему решил податься в лекарский зал. Наверно, потому что никогда не видел ампутации. Их класс на лицейских уроках медицины водили в больницы, но там все операции проводили роботы, а хирурги просто стояли за мониторами и отдавали команды в случае редкой необходимости. А тут, должно быть, Авиль возьмет огромную пилу и станет пилить ногу несчастного парня. Шани вспомнил, как читал «Войну и мир», и какой страшной стала для него сцена в перевязочном пункте.

Крестьянин лежал на грубом металлическом столе, и Авиль быстрыми движениями срезал с него штанину, освобождая место для работы. Отец Гнасий готовил необходимые инструменты: от вида жутких клещей, изогнутых лезвий и квадратных пил у Шани потемнело в глазах, и он схватился за ручку двери, чтоб не упасть. Парень оставался в сознании, посеревшее лицо покрывали горошины пота, а с распухших искусанных губ слетали негромкие имена святых вперемешку с не знакомыми Шани словами.

Наркоз, подумал Шани. Они должны дать ему наркоз, иначе он умрет от болевого шока. А знают ли тут о наркозе вообще?

– Отец Гнасий, – тихо окликнул Шани. – Вы его усыпите?

Отец Гнасий и Авиль обернулись, только сейчас заметив присутствие Шани, и на их лицах отобразилась целая гамма эмоций, от удивления до злости. К нему отнеслись как к неожиданной помехе, Шани это прекрасно понял, но уходить не собирался.

– Малыш, уйди, – недовольно произнес отец Гнасий. – Сейчас не до тебя.

– Вы его усыпите? – с нажимом повторил Шани. – Его надо погрузить в сон, иначе он умрет. Он умрет от боли, если не будет спать.

Он мог бы рассказать о торможении нервной системы, расслаблении скелетных мышц и временном отключении рефлексов, но у него просто не хватало слов. Лингвистический ступор. Авиль отложил ножницы и направился к Шани, собираясь без обиняков выставить его за дверь, но Шани схватил лекарника за руку и вскрикнул:

– Вы его убьете! Его надо усыпить!

Авиль не сдержался и закатил Шани затрещину. Нервы его были на пределе, а мальчишка твердил о каком-то сне так, словно что-то понимал в лекарском деле.

– Нет, мы его не усыпим! – рявкнул Авиль. – Откуда такие бредовые идеи? Я сделаю все, что в моих силах, а на прочее – воля Заступника.

– Малыш, твоя пластинка может помочь? – подал голос отец Гнасий. Шани отрицательно мотнул головой. Прибор первой помощи, выданный ему в пакете Милосердия перед отправкой в ссылку, не был рассчитан на такую сложную задачу, как ампутация конечности у инопланетянина. Авиль махнул рукой.

– Тогда уйди с глаз, не мешай.

Шани взглянул ему в лицо и прошептал:

– Винный спирт. Мне нужен винный спирт и серная кислота, – от изумления Авиль даже рот открыл, и тогда Шани поразил его окончательно: – И доступ в вашу лабораторию.

Сидя на табурете в лаборатории Авиля, Шани бездумно болтал ногами и грыз местный фрукт, очень похожий на яблоко. Когда диэтиловый эфир, составленный им путем перегонки серной кислоты с винным спиртом, подействовал и несчастный парень заснул, то отец Гнасий сказал: «Давайте делать, поговорим после», – и Шани выставили за дверь. Он вернулся в лабораторию, сел и стал есть яблоко. Больше заняться было нечем.

Интересно, думал Шани, что будет потом. Во-первых, маленькие мальчики не падают с неба с треском и блеском. Во-вторых, маленьким мальчикам – во всяком случае, здешним – не положено знать о том, как пользоваться всеми этими пробирками, горелками и колбами, тем более самим создавать невиданные прежде лекарства. Что со всем этим делать, вот вопрос.

Доев яблоко, Шани аккуратно сложил косточки на столе. Искать ящик для мусора было лень, вообще не хотелось шевелиться. Можно ведь было не вмешиваться, Авиль знает свое дело, и крестьянин, вполне возможно, выжил бы. Шани и сам не знал, что заставило его вспомнить о докторе Пирогове, изобретении наркоза и лицейских практических работах по химии.

Возможно, то, что мама никогда не могла пройти мимо чужого горя. Отец в этом смысле был попроще.

Скрипнула дверь, и в лабораторию вошел отец Гнасий. Шани не обернулся.

– Как операция? – спросил он.

Отец Гнасий вытащил второй табурет из-под стола, заставленного бутылями всех цветов и размеров, и сел рядом.

– Хорошо, – он усмехнулся и поправился: – Отлично. Он спит сейчас. Поправится.

Шани и сам не ожидал, что облегчение будет таким большим.

– Здорово, – улыбнулся он. – Правда здорово.

Отец Гнасий помолчал пару минут, словно собирался с духом, а потом спросил:

– Малыш, откуда ты знал, как сделать такое лекарство?

Шани опустил глаза. Давай скажи ему, вдруг ожил внутренний голос. Скажи, что тебя отправили в ссылку с Земли за тройное убийство, а на Земле ты был хорошим учеником, и уроки химии тебе всегда нравились. А перегонка серной кислоты с винным спиртом для тебя вообще пустячное дело. Так что обращайтесь в любое время. Как быстро этот добрый человек, твой единственный здешний друг, рванет за инквизицией? Или возьмет дело в свои руки?

Отец Гнасий терпеливо ждал.

– Мне подсказала святая Агнес, – промолвил Шани. – Я хотел помочь тому человеку и вдруг услышал ее голос.

Он искренне надеялся, что такая правда устроит всех.

Так и случилось.

Глава 2

Полет

Видения, навеянные святой Агнес, не тревожили Шани три года. Он скромно жил в монастыре, учился вместе с ребятами у отца Гнасия и много читал. Книги помогали ему забыться, и мир, встававший с хрупких страниц, был красивым и полностью открытым: бери, смотри, изучай. Если бы не книги – а за это время Шани прочел добрую половину монастырской библиотеки, которая считалась одной из лучших в Аальхарне, – он наверняка бы сдался.

Однако постепенно Шани привык и смирился. Человек ко всему привыкает, особенно если не в силах ничего изменить. Шани даже перестал плакать, вспоминая Землю и дом, хотя иногда ему снился Ленинград, синие рукава Больших и Малых Невок и звонкие фонтаны Петергофа в кружеве пенных брызг – тогда он просыпался на мокрой от слез подушке и долго лежал, глядя в темноту.

Но в общем дела у Шани шли неплохо. В учебе он успевал лучше всех, и отец Гнасий частенько ставил его в пример остальным ребятам, которым с трудом давалась альхарнес каатури, родная речь, и прочие науки. Мальчишки из податного поселка, которые ходили в монастырскую школу, в основном учились кое-как, появляясь на занятиях осенью и зимой, когда не было хлопот по хозяйству, и разбегаясь на помощь родителям, когда наступало время пахоты и сева. В здешнем суровом климате все рабочие руки были наперечет, и отец Гнасий не настаивал на строгом посещении занятий: сможет крестьянин написать свое имя и прочитать вслух страничку из Писания – вот и ладно. Большего с него не требуется, а хлеб сам себя не посеет и не пожнет.