!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 905

— Дыши глубже, — мягко посоветовал он, — и попробуй поспать. Оттон через пару часов принесет ужин. А я ненадолго отлучусь.

— Куда ты? — спросила Брюн. Не потому, что ей было действительно интересно — просто из вежливости.

— Я все-таки служу хаомийской короне, — улыбнулся Альберт, направляясь к дверям. — Ни о чем не думай, птичка. Ты в безопасности.

— А Эрик? — испуганно спросила Брюн. Альберт ухмыльнулся с прежним цинизмом светского волокиты, и эта ухмылка заставила Брюн вздрогнуть от страха.

— Пусть дерет свою бабенку, — ответил он. — Моя помощь тут не понадобится.

Отдыхать? Проще сказать, чем сделать!

Когда за Альбертом закрылась дверь, а в коридоре стихли его шаги, Брюн поднялась с кровати и выглянула в окно. Интересно, его оставили открытым просто так, или же это очередная ловушка, если Брюн решит сбежать.

Окно выходило на пустырь, заросший цветами и травами. На горизонте виднелись очертания полуразрушенных домов. Да уж, интересное место Альберт выбрал для своей конспиративной квартиры. Кто его будет тут искать…

Амулет Эрика тянул вниз, заставляя опускать голову. Должно быть, силы, бродившие в Брюн, искали выход и не могли его найти. Нет, конечно же, она не сможет сбежать — с трудом доковыляв обратно к кровати, Брюн вытянулась поверх одеяла и подумала, что все развивается от плохого к худшему.

Сперва ее вырвали из родительского дома, и тогда Брюн думала, что это самое плохое, что может с ней случиться. Потом были эксперименты Эрика, разбуженные способности знающей, министр Тобби со своей местью, взрыв в лаборатории и принц Патрис, сбросивший ее с балкона, словно тряпичную куклу. Теперь к этому присоединился Альберт, агент безопасности короны, и только Господу известно, чем все это закончится.

Брюн всхлипнула, свернулась калачиком и, подложив руку под щеку, подумала, что если бы Эрик был с ней, в этом месте, то все было бы не так страшно. В последнее время она ловила себя на мысли о том, что компания пленившего ее человека вполне приятна. Страх успел куда-то уйти, уступив место уверенности и надежде.

Но Эрик проводил время в компании своей прежней любви — и ему, похоже, все было безразлично: и то, что когда-то Лютеция бросила его совершенно хамским образом, и то, что она буквально вешалась на Тобби. Неужели Эрик не понимает, что ей нужны только его деньги, и ничего больше? Или ему все равно, и он готов платить за общество этой женщины?

Брюн вздохнула. Раньше она и не думала, что жизнь может быть настолько сложной. Впрочем, зачем девушкам вообще думать, когда их судьбу решают сначала родители, а потом муж…

В коридоре послышались шаги, затем в дверь осторожно постучали, и в комнату заглянул лысый кабатчик. Аккуратно водрузив на тумбочку поднос с едой и кофейником, он угрюмо сказал:

— Вот, барышня, поужинайте, чем бог послал.

Брюн поняла, что за его угрюмостью скрывалось смущение. Сердечно поблагодарив кабатчика, она заглянула в тарелку под металлической крышкой, но темные кусочки мяса в овощном рагу не вызвали у нее аппетита. Брюн выпила чашку холодного кофе и снова легла на кровать.

Делать было нечего.

Солнечный день за окном постепенно утратил палящую белизну, став розовым и золотым, по полу пролегли длинные тени. Приближался вечер. Брюн смотрела, как облака подкрашивает сиреневым, и думала о том, что Эрик и не вспоминает о ней.

Ему все равно.

Потом она провалилась в сон и встрепенулась тогда, когда кто-то тронул ее за плечо. Открыв глаза, Брюн увидела, что уже совсем стемнело, из окна доносятся громкие трели ночных птиц и сверчков, а на кровати рядом с ней сидит Альберт с маленькой лампой в руке. Он улыбнулся, погладил Брюн по щеке.

— Как самочувствие, птичка?

Прикосновение было легким, деликатным, но у Брюн сразу же задрожали колени. Ее вдруг охватило предчувствием чего-то жуткого — и в то же время желанного. Это было словно жажда.

— Ты… — начала было Брюн и не закончила фразу. Альберт поставил лампу на тумбочку и принялся медленно расстегивать сюртук.

— Я сегодня побывал в самых разных местах, — начал он. — Сперва добился личной аудиенции ее величества. Рассказал ей все, что смог узнать. Тебя действительно ищут, птичка, но на Эрика пока не вышли.

Сбросив сюртук и жилет на стул, Альберт вытянулся на кровати рядом с Брюн и блаженно улыбнулся.

— А что министр? — поинтересовалась Брюн. Ей уже было ясно, что будет дальше, и она прекрасно понимала, что снова ничего не сумеет изменить. Здесь не было никого, кто мог бы прийти на помощь.

— Арестован в связи с обвинением в государственной измене, — откликнулся Альберт. — Похоже, Эрику ничего не заплатят за работу. Но он, по крайней мере, будет жив, Тобби пока молчит, и я думаю, что еще долго будет молчать.

Брюн невольно поежилась. Вспомнилось лицо министра в тот момент, когда он передавал ей бриллианты — бледное, отрешенное, изувеченное неутешным горем. Что ему допрос третьей степени, когда он уже испытал самую страшную боль?

— А потом? — спросила она. — Виселица?

В памяти всплыло предсказание, которое Брюн когда-то выдала министру. Поднимется высоко, но разобьется о скалы.

Альберт пожал плечами.

— Кто знает? Может, ссылка. Может, тюрьма. Но скорее всего, казнь, Аврения его очень боится.

Он со вздохом повернулся на бок и некоторое время пристально рассматривал Брюн, которая вдруг увидела себя чужими глазами: растрепанная, уставшая, с нервным блестящим взглядом и дрожащими губами.

— Боишься? — мягко спросил Альберт. — Не бойся. Никто не сделает тебе ничего плохого.

Вряд ли его словам можно было верить. Брюн и не верила.

— А Эрик? — почти жалобно спросила она. — Он до сих пор с Лютецией?

— Не знаю, — ответил Альберт. — Этого я выяснить не успел. Решил, что лучше поеду к тебе, птичка, и мы завершим то, что начали.

В следующий миг он уже целовал Брюн — не напористо и жадно, как в прошлый раз, а легко, нежно и трепетно, так, что Брюн, сама того не ожидая, откликнулась на поцелуй. Она думала, что будет страшно, но страха не было, лишь что-то сжалось в груди предчувствием боли, заставляя сердце стучать все быстрее и быстрее.

Все было не так, как она когда-то хотела. Брюн втайне всегда мечтала о том, что выйдет замуж за того, кого полюбит всем сердцем, и супружеский долг будет похож на сказку, в которой у тебя вырастают крылья. А сейчас ее сгреб в объятия почти чужой, пугающий человек, откуда-то издалека доносились пьяные крики, за окном захлебывались в песнях цикады — все было страшным и неправильным, но сейчас, в эту минуту, Брюн хотела, чтобы было именно так.

Либо это чужая воля хотела за нее.

Но к своему удивлению Брюн понимала, что сохраняет полную ясность рассудка и позволяет губам Альберта ласкать ее шею только потому, что сама этого хочет. Пусть это было неправильно — однако ей нравилось, и прикосновения Альберта отзывались в ее теле нарастающей волной тепла.

Вот чужие ладони сминают ее платье и тянут вверх, освобождая дрожащую Брюн от ненужных тряпок, и в комнате на мгновение становится очень холодно. Но Брюн понимает, что это только кажется. Вот летит в сторону сорочка, и горячие, чуть шершавые пальцы ложатся на ноющие соски — Брюн всем телом подается навстречу губам и рукам любовника, и откуда-то издали до нее долетает хриплый шепот:

— Птичка…

Это было наваждением и жаждой, которую могли утолить только объятия другого человека. Брюн не знала, сколько времени плавала в сладком тумане, почти теряя сознание от нарастающего удовольствия. Она опомнилась только тогда, когда ее толкнуло между ног, и Альберт успокаивающе проговорил:

— Не бойся, птичка. Не бойся.

И Брюн послушно подалась навстречу. Сейчас нужно было именно это: стать мягкой, покорной, податливой, готовой впустить в себя другого человека, чтоб он заполнил ее до краешка. Она боялась, что будет больно — но боль почему-то не пришла. Было лишь желание двигаться в едином ритме с любовником, то ускоряясь вместе с ним, то замирая на самом краешке сладкого безумия, почти срываясь в пропасть. Горячая, мокрая, почти умирающая от желания Брюн действительно выкрикивала имя Альберта, и, заглушая ее крик, он впивался в ее губы очередным поцелуем, и движения его бедер становились глубокими и почти жестокими.