!Фантастика 2024-4". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич - Страница 1104

– Тьфу на вас! Охальники! – Женщина подняла таз с бельем, подхватила свободной рукой клетчатую пышную юбку и пошла по тропинке. Супесок проводил ее долгим задумчивым взглядом и произнес совершенно неожиданно:

– А ведь нас с вами эклентом травят, доктор.

Андрей кивнул. Тонкий, едва заметный привкус наркотика он ощутил сегодня в каше и почти ничего не съел. В краюхе хлеба, по счастью, не было никаких примесей, но она ничуть не утолила его голод.

– То-то вы не ели ничего, – Супесок прищурился и некоторое время рассматривал развешенную для сушки рыбу – длинные серебристые ряды рыбных тушек невольно заставляли желудок голодно бурчать. – Я думаю, бежать отсюда надо.

Андрей поднял с земли камушек, взвесил на ладони и бросил в воду.

– Как? И куда? – спросил он.

– Вот вы как считаете, сколько времени мы продержимся на этой еде, пока не начнутся необратимые изменения?

– Не больше трех недель, – прикинув, ответил Андрей, – и то если будем есть мало.

– Хреново, – проронил Супесок. – Нам бы продержаться до начала дождей. И рвануть отсюда в самую первую ночь. Транспортной связи с внешним миром у них не будет, а с телеграфом я бы поработал – ничего бы никому не сообщили. А мы тем временем убрались бы подальше. Не очень-то мне хочется тут овощем умирать.

– Сейчас бы рыбы… – вздохнул Андрей, глядя в сторону соседнего острова. – Знаете, Виль сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться.

И он рассказал товарищу о своей беседе с Вилем, разумеется не отягощая его информацией о Туннелях и кораблях на орбите. Все получалось просто: Несса передаст куратору ряд важных документов по внутренней политике Аальхарна, за это Виль инсценирует смерть своих подопечных, чтобы Супесок и Андрей смогли тайком покинуть гостеприимные Белые острова. Супесок внимательно выслушал рассказ и расхохотался в голос:

– Доктор, ну какой же вы наивный! Во-первых, какие именно документы? Если это какие-то данные, например по химическому составу горючего огня, то вашу дочь обвинят в шпионаже – и я не думаю, что государь встанет на ее защиту. Во-вторых, после мятежа, вы уж простите, она под замком сидит, и хорошо если просто под замком. А в-третьих… Если уж вы с ним и пришли к какому-то соглашению, то зачем он кормит нас эклентом? Ну и хитрая же сволочь этот Виль! Хочет и на елку влезть, и задницу не ободрать, н-да…

Андрей хотел было ответить, но в это время на берегу соседнего острова показался заросший бородой мужик в рыбацкой куртке. Со стороны он напоминал лохматое животное, которое для забавы нарядили в человеческую одежду.

– Эй, вы! – крикнул он. – Это вы, что ли, государевы преступники?

– Ну мы, – Супесок решил взять инициативу в свои руки. – А тебе чего?

Бородатый посмотрел сперва на Супеска, затем на Андрея и вдруг снял шапку и поклонился в ноги.

– Друзья, за свободу!

Разнокалиберные кружки с крепкой брагой взметнулись над широким деревянным столом, заставленным простой, но обильной снедью. Андрей пригубил браги и поморщился – терпкая до горечи, она ухнула вниз и обожгла желудок. Поежившись, Андрей потянулся к внушительному куску рыбы, заботливо подложенному в его тарелку хозяйкой дома.

Как оказалось, на Белых островах жили в большинстве своем беженцы из столицы и центральной части страны, покинувшие свои дома почти сразу после прихода императора Торна к власти. Государя тут откровенно не любили, не считали нужным эту нелюбовь скрывать, и когда выяснилось, за что, собственно, сослали Андрея и Супеска, то Шерко, ингвасил, то бишь мастер жемчужного промысла, приказал устроить пир в честь дорогих гостей. Андрей смутился – из-за того, что на него смотрели как на национального героя, ему было весьма не по себе, зато Супесок освоился моментально и после первого тоста за свободу Родины от диктатора уже рассказывал в красках и лицах о том, как замышлялось восстание, какие чудеса героизма проявили патриоты и чем все закончилось. В доме ингвасила собрался почти весь поселок, исключая, разумеется, тех, кто был на промысле, и люди слушали бывшего главу охранного отделения с раскрытыми ртами. Андрей подумал, что так будет лучше, и теперь отдавал должное отлично приготовленной рыбе и смотрел по сторонам, разглядывая соседей.

Ингвасил, разумеется, был самой колоритной фигурой. Здоровенного роста, сутулый, огненно-рыжий и лохматый, с ярко-голубыми глазами, он напоминал сказочного тролля, и Андрей очень удивился, узнав, что много лет назад этот аристократ был знаменитым столичным финансистом. Откупиться от национализации он не успел, а служить узурпатору не пожелал и отправился в добровольное изгнание на север. Теперь это был знаток жемчужного промысла, уважаемый господин, который, благодаря старым связям и знанию трех языков, сумел наладить контакты чуть ли не со всеми странами ойкумены, и теперь розовые и голубые жемчужины с Белых островов украшали короны государей и ожерелья знатных дам от Амье до Полуденных островов.

Остальные островитяне были тоже по-своему интересны. Светлокосая женщина, фигуру которой Супесок так высоко оценил днем, оказалась в прошлом танцовщицей государева балета, которую превратности судьбы заставили забыть о танцах, – теперь она занималась сортировкой жемчуга, делая это с тем же изяществом, с которым выходила на сцену. Бывший мастер-златокузнец Ольт теперь починял сети, вздыхая о своей потерянной мастерской, а дородная дама, что сейчас разносила хлеб на деревянном блюде и шпыняла детишек, которые возились под столом и то и дело норовили стащить кусок рыбы, до сих пор сохранила идеальную осанку аристократки.

Но наиболее любопытным персонажем был, конечно, Дорох. Профессиональный революционер, он начинал свой путь еще при прежнем государе Луше – с тюрьмы особого режима для малолетних, и прошел пытки инквизиции, ссылки, Нервенскую каторгу, с которой почти никто не возвращался. Он прославился тем, что организовал самый первый теракт против нового императора – подорвал карету Торна напротив здания Центрального столичного банка, был пойман, изуродован на дыбе и спасся только благодаря тому, что в столицу вошли амьенские войска. Теперь же, занимаясь штопкой порванных сетей, он вздыхал, вспоминая бурную молодость, и именно ему первому из местных жителей пришла в голову мысль об организации побега.

– А что, господин Андерс, – начал он, когда кульминация праздника миновала, и народ начал расходиться компаниями для более приватных разговоров, – не думаешь ли ты о том, что местный климат вреден?

– На юге, разумеется, он получше, – уклончиво ответил Андрей.

Дорох подлил ему еще браги и промолвил:

– На юге-то всяко лучше. Уж не рвануть ли вам, доктор, на юга с товарищем?

Андрей подумал, что этот человек с изувеченными пальцами и острым взглядом из-под косматых темных бровей вполне может оказаться провокатором, но решил, что даже если это и так, то дальше их ссылать в самом деле некуда, и ответил:

– Ну улететь на крыльях мы не можем, а плавать я не умею.

– Шутить изволите, доктор, – Дорох блаженно прищурился и вынул из кармана меховой жилетки небольшую деревянную трубку. – На крыльях не сможем, чай, мы тут не духи небесные, а вот вплавь… В рыбацком поселке лодку найти не проблема.

– Не проблема, – согласился Андрей. – А зачем ты мне это предлагаешь?

Дорох усмехнулся и некоторое время пристально всматривался в лицо Андрея, словно сличал внешность доктора со словесным портретом в охранной ориентировке, а потом полез за шиворот и извлек складень на засаленном шнурке. Протянув образок Андрею, он сказал: – А ты посмотри.

Приняв складень, Андрей раскрыл его и увидел икону. Лик на ней был потерт и исцарапан, однако Андрей узнал себя. Узнал – и опустил руки, скользкий шнурок протек между пальцами, и складень завис в нескольких сантиметрах от пола. Не отводя пронизывающего взгляда от Андрея, Дорох протянул руку и взял складень.

– Чудотворный, – пояснил он. – Я с ним в Нервене обретался, а Нервен такое место, откуда живыми не возвращаются. А я вернулся. И батогами меня били, и собаками травили, и в медоежью шкуру зашивали да к охотникам выпускали. Всякое было. А я вернулся. И как тебя увидел, так сразу признал.