Толпа - Эдвардс Эмили - Страница 1

Эмили Эдвардс

Толпа

Emily Edwards

The Herd

Copyright © Emily Edwards 2022

Published by arrangement with Rachel Mills Literary Ltd. and Andrew Nurnberg Associates International Ltd.

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2023

Перевод с английского Дарьи Березко и Ивана Авраменко

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2023

Дорогой читатель!

Я хорошо помню тот момент, когда у меня родилась идея для будущего романа «Толпа». Лето 2018 года выдалось жарким и душным, я сидела на фитболе в нашем заросшем саду, раздраженная и раздувшаяся, на девятом месяце беременности первым сыном, и наблюдала за тем, как спорят мой муж Джеймс и наша доула[2] Софи.

Я настояла на том, чтобы мы выбрали Софи: она была такой матерью, какой я бы сама хотела быть. Сильной, бесстрашной и невероятно доброй. Да, она практиковала альтернативные методы (у нее в саду стояла юрта, где она проводила ритуальные дыхательные сессии), но ее решения были основаны на опыте, а полки ломились от книг о родах и воспитании. Джеймс и Софи спорили, потому что Софи спросила, собираемся ли мы вакцинировать нашего малыша. Если честно, я никогда об этом не думала, но хотела бы услышать мудрое мнение Софи, тогда как Джеймс скривился, словно от ее вопроса дурно пахло.

— Да, будем, мы абсолютно уверены. На сто процентов, — сказал он, даже не глядя в мою сторону.

Софи спокойно улыбнулась ему. Так она улыбалась своим маленьким детям.

— Ты знаешь, Джеймс, что прививочный календарь в Великобритании — один из самых интенсивных в мире? К моменту, когда вашему малышу, — она положила теплую ладонь на мой круглый живот, — будет четыре месяца от роду, ему сделают двадцать четыре прививки. На восьмой неделе его иммунная система будет переполнена алюминием — в двести раз выше рекомендуемой недельной нормы за один укол.

Я почувствовала, как ребенок шевельнулся.

Джеймс вытаращил глаза. Он всего этого не знал, но, будучи историком-любителем, не сдавался:

— И что, мы теперь должны подвергать ребенка риску заразиться дифтерией, полиомиелитом или корью, которые искалечили и убили столько людей из поколения наших бабушек и дедушек?

— Когда ты в последний раз слышал, чтобы кто-нибудь в этой стране заболел полиомиелитом? — спросила Софи, все еще спокойная и улыбающаяся.

Джеймс едва не заорал:

— Благодаря гребаным вакцинам!

Вот это и был он. Тот самый момент. Я перестала раскачиваться на мяче и прислушиваться к спору. Я оказалась перед ужасным выбором. Станем ли мы рисковать нервной системой ребенка, которая может пострадать из-за всей той химии, что содержится в вакцинах, или будем надеяться, что он не заразится менингитом? На мне лежала ответственность за эту новую маленькую жизнь, но я была беспомощна и не могла ничего решить. Это и был момент, когда родилась идея «Толпы».

До родов мне пришлось ждать еще две недели.

Несколько недель спустя, общаясь с родителями в детских группах и в парках, я начала свое исследование. Мне рассказывали истории о лучших подругах, которые больше не общаются, потому что одна сделала ребенку прививку, а другая не стала. Мне рассказывали о семейных отношениях на грани разрыва. Я разговаривала со своей девяностодвухлетней приятельницей, которая поделилась воспоминаниями о ночи, когда ее сестра умерла от полиомиелита, и с одним отцом, чей годовалый ребенок перестал смотреть людям в глаза через пару недель после прививки КПК[3]. Я ужинала с людьми, у которых эта тема была под запретом. Для некоторых она слишком болезненна.

Я беседовала с каждым, кто был готов поговорить со мной о прививках. И за всей этой многословной агрессией, за негодованием из-за того, что люди бывают такими невежественными, эгоистичными и тупыми, я увидела ту же самую тихую панику, которую сама испытала жарким днем в нашем саду. Мы все хотим поступить правильно по отношению к тем, кого любим, и жутко боимся сделать что-то не так. Надеюсь, у меня получилось передать это чувство в своем романе.

Время, когда я начала писать, было исключительным. Львиную долю я написала во время первой самоизоляции. Мне еще не приходилось жить в такое время, когда личный выбор настолько сильно, прямо и катастрофически влиял бы на жизнь других людей. Я очень многому научилась, изучая эти проблемы в теории и одновременно наблюдая их на практике в масштабах всего мира.

Огромное спасибо тебе за то, что ты читаешь книги и делаешь их частью жизни других людей, особенно сейчас, когда мы нуждаемся в этом больше, чем когда-либо. Я очень надеюсь, что тебе понравится читать этот роман так же, как и мне понравилось его писать.

Суд графства Фарли. Декабрь 2019 года

Они прибывают в суд по отдельности. Сначала Брай, заранее, вероятно, чтобы избежать наплыва демонстрантов снаружи. Ее запавшие темные глаза смотрят прямо перед собой, голова опущена словно в молитве. Эш убирает руку с ее плеча, и она съеживается на своем месте, прямо напротив судьи.

Последний раз я видела Брай и Элизабет несколько месяцев назад, на печально известном празднике. Я помню, как смотрела на них и испытывала — как и всегда, когда речь шла об этих двоих, — приступ зависти, как будто какой-то рыболовный крючок засел у меня в животе и тянул вверх. Дело не в том, что́ они говорили или как себя вели. Как раз наоборот: в том, что им ничего не нужно было говорить. В отношениях между ними царило спокойствие, абсолютная уверенность друг в друге. Их дружба словно делала их неуязвимыми. Я никогда такого ни у кого не видела.

Проходит несколько минут, прежде чем двери снова открываются. Все присутствующие оживляются, вытягивают шеи, когда в большой торжественный зал входит Элизабет. В нескольких шагах за ней следует Джек. Она оглядывает помещение, высматривая, кто пришел их поддержать. Кивает паре знакомых. На мгновение ее взгляд останавливается на Брай и Эше. Выражение ее лица не меняется, она продолжает идти. Держится она потрясающе, безмолвно давая всем нам понять, что она безупречна, бесстрашна. Она занимает свое место на противоположной стороне от Брай. Солиситор[4] наклоняется к ней и что-то шепчет. Элизабет кивает, ее лицо бесстрастно.

Стоящая рядом со мной женщина, которую я несколько раз встречала возле школы, тихо произносит:

— Печально, все это очень печально, не правда ли?

Она вздыхает, заканчивает копаться в своем телефоне, кладет его в карман пальто и снова поворачивается ко мне.