Временные трудности - Томилко Максим - Страница 8

Юрий подождал, пока начальник допишет, и посоветовал уже гораздо более дружелюбным тоном, чем диктовал ранее: «Вы поверх бумагу промокательную положите».

Тот повиновался беспрекословно. И лишь когда сей документ исчез в кармане Юрия, попытался что-то проблеять: «Но я… никаким образом… какая тайна…»

– Это пока. Всему своё время. У вас красные чернила есть?

– Конечно.

На стол начальника лег новый лист.

– Мы уж вас поэксплуатируем немного. Так нужно. Поверьте. Красными крупно посередине. При обнаружении нарушения… целостности упаковки… немедленно принять меры… к выявлению и изоляции… всех возможно причастных.

Дописав, начальник уже должно быть осознал, что ему лично пока ничего не угрожает. Он без подсказки промакнул написанное и даже подул на лист.

– Вы позволите? – Юрий жестом указал на кресло начальника, и тот быстро вскочил.

– Садись, младлей, – обратился он к Егору, – Пиши, раз хотел. А вы… – он посмотрел на начальника, – организуйте нам большой конверт, чтоб листов двадцать влезло. Ну, и вы понимаете…

Он многозначительно постучал пальцем по карману с распиской. Начальник преданно закивал и выбежал из кабинета.

– Ты как здесь? – подал голос Егор, – Следил что ли…

– Больно надо… Соскучился.

– А говорил, что не будешь, – Егор улыбнулся. Он был рад ей. Или ему. Неважно. Одиночество ему не очень понравилось.

Она с улыбкой развела руками и вытащила папиросу из лежащей на столе пачки:

– Молодые девушки – особы ветреные. Как можно верить словам? Ты пиши. Че тянуть-то…

– А что писать то? Я как-то не думал…

– Не сомневался ни секунды. Вы че там, в своем СОБРе, писать не умеете?

– Вяжи уже. Правда, хватит. Или это манера такая?

– Пиши, как рапорт. Напирай на то, что гражданин СССР и т.д. и т.п. Ты какого года?

– 1999-го

– Хреново. Погоди, а как это ты старлея получил?

– Да у меня отец в министерстве не последний человек, – нехотя признался Егор, понимая, что это очередной повод для подначек. Врать и отговариваться почему-то не хотелось. – Мне и группу бы никто никогда не доверил.

– А че тогда СОБР? Мало ли хлебных мест?

Егор не успел ответить. Вошел начальник с несколькими конвертами разных размеров.

– Я сам так решил. И хлебных мест не искал. И отец здесь ни при чём. – никаких тайн тут не было, а Егор не хотел оставлять недосказанности.

– Конечно-конечно…. Я так и подумала. – Эта стерва подмигнула начальнику, скосив на него глазом и явно предлагая поржать вместе.

Начальник от услышанного и увиденного совсем приободрился. Он как-то разом приобщился к внутренним тайнам их, как он думал, группы и в какой-то мере стал своим. То, что на него не глянули холодно, когда вошел, и не оборвали разговор, было хорошим знаком.

– Товарищи, я там распорядился насчет чая и бутербродов. Так понимаю, работы много, – начальник был само дружелюбие.

– С удовольствием, товарищ Вишницкий. Спасибо. – опять лучезарная голливудская улыбка.

Начальник поплыл. Видно было сразу, что только страшная красная книжечка удерживала того от продолжения разговора.

Егор старательно скрипел карандашом и даже, когда принесли бутерброды, не стал прерываться. На него словно муза снизошла. Он не особо любил писать – всё больше на ноуте печатал, а тут как поперло. С бутерброда свалился крохотный кусок колбасы, и он смахнул его на пол, не прерываясь.

Девушка, до того вполголоса беседующая с начальником, вдруг подошла и, взяв лист бумаги, посмотрела его на свет. Светлая жирная полоска предательски перечеркнула треть листа.

– Младший лейтенант государственной безопасности, Вы с ума сошли? – такого официального тона он от неё ещё не слышал, – Этот документ, скорее всего, сам нарком или даже товарищ Сталин будет в руках держать. Немедленно переписать.

– Есть переписать, – вырвалось как-то, само собой. Он нисколько не играл. Командовать она умела.

Она вчиталась и уже другим тоном сказала, понизив голос: «Это тупиковая схема. КПД небольшое – там процентов десять вещества только вступает в реакцию. Про термоядерное бустирование слышал? Смесь дейтерий-трития?»

Он кивнул неуверенно, а она продолжила уже совсем шепотом склонившись к самому уху.

– А ты уверен? Ты ж понимаешь, что теперь мы будем первыми и вряд ли удержимся, чтоб не жахнуть. Ты потом сможешь спать спокойно зная, что тысяч двадцать или тридцать на твоей совести?

И, не дожидаясь ответа, выпрямилась и отошла. Начальник Вишницкий стоял, вытянувшись в струнку. Его выправке мог бы позавидовать почетный караул. Конечно. Товарищ Сталин подействовал, не иначе.

– Товарищ Вишницкий, Павел Иванович, а вы гостей только чаем с бутербродами потчуете? – улыбка достойная глянцевых журналов озарила помещение, на секунду затмив свет Солнца.

– Конечно-конечно. Извините. Одну минуту, – он распахнул шкаф, извлек из него непочатую бутылку армянского коньяка, плитку шоколада и застыл, не зная, куда это всё ставить. На стол, заваленный бумагами Егора, точно нельзя было, а другого стола в комнате не было. Юрий отдернул тяжелые шторы и невесомую тюль, приглашающим жестом указал на запылённый подоконник. Начальник поморщился, проклиная уборщицу, и, подхватив свободной рукой пару чистых листков, быстро навел порядок.

– У вас там чай с лимоном был… – намекнула девушка, и Павел Иванович испарился.

Егор покосился на окно, но ничего не сказал. Не до этого.

– Капитан-лейтенант через дефис пишется или раздельно?

– Эй. Ты че там пишешь? – она пошла, вчиталась, и забрала лист. – Э нет, мусорок, ты в свою маляву меня не плети. Ни к чему оно…

– Я просто подумал, ты вспомнил о том, что ты офицер спецназа, а не урка. Или ещё нет?

– Похер, – привычно бросила она и сунула ему лист обратно.

– Я не мусорок!

– А кто? – деланно удивилась она.

Счастливый Павел Иванович впорхнул в кабинет с двумя тарелками и пресек конфликт. Помимо лимона нашлось и два вида колбасы и мясная нарезка из копченого окорока. Расставив принесенное, он жестом фокусника выудил из кармана три небольшие хрустальные рюмки и предложил: «Прошу, товарищи. Всё готово».

Юрий подошел к нему и сказал, подмигнув заговорщицки: «Он не пьёт совсем. Спортсмен. Наша гордость. Надеюсь, моя компания вас устроит?»

– Конечно-конечно. Буду только рад, – он сноровисто откупорил бутылку и разлил по рюмкам.

– За товарища Сталина! – безапелляционно предложила она, и Егор встал.

– За товарища Сталина! – вдохновенно поддержал Павел Иванович.

Выпили. Егор, поймав одобрительный взгляд Юрия, сел и продолжил писать. Он не знал наверняка, как следует поступать в такой ситуации, но решил, что продолжить писать, когда пьют за Сталина, будет неправильно.

Юрий открыл форточку, и Павел Иванович, правильно истолковав намек, предложил ей папиросы. Щелкнула зажигалка штабс-капитана, и они закурили.

– У вас, Павел Иванович, наверняка есть вопросы. Задавайте. Самое время.

– Да нет. Что вы. Какие могут быть вопросы. Я ж все понимаю. У вас такая работа.

– Не скромничайте. Вы имеете право. К тому же… – она снова коснулась пальцем кармана с распиской и внимательно посмотрела ему прямо в глаза.

– Я считаю, что все, что мне нужно знать, вы мне сами скажете. Так что вопросов нет.

– Разумно, – похвалила девушка и покосилась на бутылку.

Рюмки наполнились, и она предложила: «Может, за знакомство?» и рассмеялась, словно вспомнив, что не представилась. Протянула руку.

– Клочкова Юлия. Спецотдел НКВД. Главное управление.

На Павла Ивановича это произвело впечатление. Он почтительно пожал ей руку, заверив что он лично очень-очень рад их знакомству.

Выпили. Девушка великодушно отнесла тарелку с колбасой за стол Егора, предупредив про аккуратность с бумагами.

Вернулась и, уже сама вытащив папиросу из пачки, угостила Павла Ивановича его же папиросами. Дала прикурить и негромко сказала, выпуская дым в сторону форточки: