Временные трудности - Томилко Максим - Страница 10

Он встал из-за стола. Надо пойти разбудить этого алкоголика и дать ему в морду. За то, что закопал такой талант в землю. За то, что просрал свою жизнь. За то, что заработал пожизненное. За то, что … ну, за всё в общем.

Он вдруг подумал, что мог случайно завалить его там в лесу и попасть сюда в одиночестве. И тут же отогнал эту мысль. Не смог бы. Это его там чудом не пристрелили. А что до его жизни, так что он по большому счету знает о ней? То, что ему полкан из СК напел за пол минуты….

Хотелось пить. Егор вышел из комнаты. Напился прямо из ведра, не зная, где искать кружку. Конечно же облился. Зашел в детскую. Она была пуста, не считая висевшего на спинке стула пиджака. Аккуратно застеленная кровать без единой складки. Школа! Таких уже, наверное, больше не делают. Он вспомнил свою казарму и усмехнулся непонятно чему.

Лёгкий храп доносящийся из комнаты Павла Ивановича говорил сам за себя. Он вышел во двор. Дверь была не заперта. Постоял немного и уже собирался войти обратно, но легкий звук бегущего по улице заставил его задержаться. Из-за домов ещё не было никого видно, но Егор уже знал, кого увидит, и не ошибся. Раскрасневшаяся, от долгого бега, в повязанной белой косынке с большими пятнами пота на рубахе, она, ничуть не запыхавшись, перепрыгнула невысокий забор и перешла на шаг.

– Физкульт-привет, – Егор смотрел на неё и понимал, что она ему нравится.

Это было очень странно, учитывая тот факт, что он знал о её внутренней сущности.

Она остановилась напротив и пытливо взглянула в глаза.

– Смотри, не влюбись, – огорошила она его, – Я не по этим делам, да и ты не переживешь, боюсь…

Она прошла мимо, несильно толкнув плечом, а он остался стоять в полном смятении. Занавес. Можно тушить свет и расходиться. Неужели по нему всегда всё видно. Он ведь только подумал об этом. Да бред, конечно. Какая любовь? Как он с ней? То есть с ним? Да и Лидочка. При мысли о ней он только грустно улыбнулся. Вряд ли когда встретятся. Надеяться на ещё одно НЛО просто глупо. Понятно, что они тут застряли насовсем.

От размышлений отвлек Юрий, вышедший с ведром в руках и полотенцем на плече.

– Слышь, мусорок, полей мне, если не впадлу. Только не вздумай зырить – порву нахер.

– Очень вежливая просьба. Как тут откажешь.

– Я не шучу. Не нравятся мне твои взгляды. Ты меня знаешь.

– Да ладно, не буду.

Он честно закрыл глаза и поднял ведро.

– Да ниже держи. Вот так ништяк. Лей по кропалю.

– Я тут твой рапорт прочел. Очень даже ничего…

– Учись, сухопутное, пока я жив. Лей.

– Я не к тому. Ты, оказывается, умеешь без фени мысли излагать. И довольно связно.

– Так это ж на бумаге. Лишние слова писать лень. Лей.

– Правда, зачем? Неужели так въелось? Ты ж военно-морской ВУЗ с отличием закончил.

– Всё-то ты знаешь, краснопёрый, – он пофыркал, – Что ещё знаешь? Лей.

– Да так, в общих чертах…

– Хорош. Ставь ведро, но не вздумай… ты понял!

– Да понял-понял… не митингуй, не на броневике.

– Ты тут так не базарь, пацан. Ильич – икона. Порвут, как газету.

– Та да. Я что-то не подумал.

– Нам ксивы нужны. Пусть и левые. А то мы с тобой до первого вертухая прыгать будем. На нелегале тяжко, а без воздуха вообще торба. У меня там понты какие-то есть лавэ, но это ни о чём.

– Мне с тобой переводчик нужен. Давай как-нибудь на литературном.

– А может тебе ещё тёлку центровую подогнать, напоить и разогреть? Можешь повернуться – оделся.

– Да хватит! Сколько можно?

– Сколько нужно, мажор. И не напрягай меня.

– Неконструктивный у нас диалог получается.

– Без базара. Ты дело говори. Че ты порожняк гонишь?

– Ох, блин, – Егор потер голову, – За что мне всё это?

– Где-то ты, мусор, криво нарезал. Может в прошлой жизни?

– Я тебе в последний раз говорю…

– Да ладно. Понял я. Не стучи лысиной по паркету. Я просто тебе погоняло еще не придумал.

– И не надо. Меня моё имя вполне устраивает. В отряде даже позывной такой был.

– Поесть надо. И валить по-тихому. Этого сладкого приболтаем, чтоб конверт подписал и по-шустрому отправил.

– Ты не думал, что его арестуют, допрашивать будут из-за нас?

– Похер, – она посмотрела на него с непониманием, – А че ты за него рубишься?

– Да он то ни в чем не виноват. Тебя вон, как родную, вчера тягал, раздевал, укладывал. Я аж сначала заподозрил его. Но потом прояснилось…

– Че прояснилось?

– Да у него жена при родах умерла с ребенком. Поздно рожала.

– Понятно. Бывает… – равнодушно протянула девушка.

Егор понял, что не найдет здесь понимания и решил не продолжать больше, но она неожиданно сказала:

– Его по любому трепать будут. Ладно, твою маляву сами кинем, а он отбазарится как-нибудь. Пусть на нас валит, как на мертвых. На том и порешали.

Она подхватила пустое ведро и ушла в дом. Егор поплелся следом, удивляясь тому, как в этом странном человеке столько всего умещается. То, что он прочел сегодня, и эта феня ну никак не вязались между собой. Он даже вспомнил про раздвоение личности, но решил, что в их случае это будет явный перебор. Хотя, чем черт не шутит…

Павел Иванович уже встал, и они вместе позавтракали. О вчерашнем не обмолвились ни словом, но, когда поели, Юрий сказал, явно смущаясь:

– Хотела бы извиниться за своё поведение. Надеюсь, вы не будете судить слишком строго. Необходима была разрядка. Работа нервная.

– Да что вы, Юлия. Вам не за что извиняться. Ничего страшного не произошло. Всё было пристойно.

Она благодарно кивнула и, сменив тему, спросила:

– Вам на службу к которому часу?

Он ответил.

– Хорошо. Вы говорили, что у вас дома есть чернила. А сургуч? Нужно подписать и опечатать пакет.

Павел Иванович заверил, что всё есть, и он с удовольствием поможет все оформить.

Он уложился в десять минут. Егор с удовольствием осмотрел пухлый конверт, на котором ярко выделялись надписи «особая папка» и «особой важности». Что это такое, он не знал, но полагался на Юрия. На сургучных дисках четко был виден герб СССР, выполненный обычной пятикопеечной монетой. Да и сам адресат чего стоил. Вряд ли у какого-то почтового работника поднимется рука вскрыть такой конверт.

Юрий встал и протянул руку.

– Будем прощаться, Павел Иванович. Благодарю вас за содействие. Желаю вам всего наилучшего. К вам наверняка придут наши коллеги и будут задавать вопросы. Таков порядок. Можете рассказать всё без утайки. В случае, если вам покажется, что ваши слова могут быть истолкованы превратно и обращены против вас, не стесняйтесь перекладывать всю ответственность на нас. Это наши внутриведомственные интриги, и мы бы не хотели, чтобы они как-то отразились на вашей судьбе. Берегите себя.

Павел Иванович сидел как мешком прибитый. То, что он оказался замешан в интриги такого могущественного ведомства, его совсем не радовало.

Они вышли из дома и больше получаса прождали открытия отделения связи. Павел Иванович прибыл минута в минуту. Они подождали ещё минут двадцать на лавочке в сквере неподалеку. Затем Юрий встал и молча ушел. Егор наблюдал как он поймал пробегавшего мимо мальчишку и отдал ему пакет и какую-то денежку. Мальчишка резво бросился к дверям почты, а Юрий не спеша вошел следом. Минут через пять от вернулся.

– Видел бы ты её лицо! – она довольно хохотнула, – Может, и дойдет к усатому. Ладно, пошли, че сидеть.

– Какие планы? – Егор был доволен, что задумка с письмом удалась, но дальнейшая неопределенность несколько тяготила.

– Нужен крупный город. Тут мы нужных умельцев не найдём. Да и куш тут копеечный будет.

– Какой куш? Ты что задумал? – встрепенулся Егор, хотя всё было понятно и так.

– Не тупи. Думаешь, тебе бесплатно ксиву замастырят? Не дрейфь, мы без мокрого сработаем разок, и все будут довольны.

– Нет. Давай что-то другое придумаем. Я грабить не буду.

– Вот же ты незамутненный, в натуре…

– Нет. Я сразу предупреждаю.