"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ) - Горелик Елена Валериевна - Страница 1014

В море он не входил — влетел с разбегу, подняв фонтан брызг, и поплыл к горизонту, рассекая воду широкими гребками.

— М-да… — Джо подергала себя за выбившуюся из пучка прядку. — У кого-то день не задался. У нас еда осталась?

Когда Фаулер вышел на берег, отряхиваясь и отфыркиваясь, она с ходу сунула ему бутерброд, дождалась, пока лейтенант его сжует, и повторно поинтересовалась состоянием дел.

— Нормально. — Полицейский бросил беглый, но выразительный взгляд на Марти. — Потом расскажу.

— Ну а мы — сейчас, — заявила Джо. — И нечего рожи корчить. Марти знает. И больше, чем ты думаешь.

Рассказ о сходстве недавних убийств с ритуальным изъятием силы перед раскрытием купола смерти над Ликардией настроения лейтенанту не поднял. А когда и он поделился недавними открытиями, стало окончательно ясно, что ничего не ясно.

В первую очередь неясно было, связано ли все это между собой. Маг в лечебнице, запускающий по ночам следящее заклинание. Красная машина, увозящая навсегда бездомных. Пропавшие без вести женщины. Но если связано и кто-то действительно уже несколько лет убивает бродяг и недавно освободившихся заключенных, обнаруживалась еще одна странность…

— Если до этого трупов не находили, что изменилось теперь?

Вопрос задала Марти, но по реакции Фаулера и Джо было видно, что и они отметили этот момент. Ответов напрашивалось два. Либо преступник — псих и окончательно сорвался с катушек, забыв об осторожности. Либо ему зачем-то нужно, чтобы убийства заметили.

Был и третий, объединяющий оба варианта: убийца — псих, которому надоело прозябать в безвестности.

— А что со следилкой? — спросила Джо. — Раньше ведь ее тоже не было, если верить бродягам.

— Да, — кивнул Фаулер. — Но, возможно, и мага, что ее запускает, не было в лечебнице. Эверет сказал любопытную вещь в мой прошлый приезд. Оказывается, некоторые пациенты устраиваются туда сами. Вроде бы им сложно жить в обществе… Или понадобилось обосноваться на острове, не привлекая внимания. Попытаюсь выяснить, кто появился там с осени по весну и бывал ли он прежде на Карго-Верде. И Эдна обещала помочь с информацией о пропавших женщинах. Возможно, найдется связь между тюрьмой и лечебницей. Пока у меня одни только домыслы. Нужно…

— Что тебе нужно, так это поехать домой, нормально поесть и выспаться, — перебила его Джо. — А мне — отвезти Марти и проверить, что Адам натворил без нас в башне. Завтра обговорим все на свежую голову.

Она начала собираться так быстро и решительно, что Марти и не думала возражать. Натянула платье прямо поверх купальника, к счастью уже подсохшего, сложила полотенца.

На обратном пути они с Джо почти не разговаривали. Та сосредоточилась на дороге и думала о чем-то своем, а Марти — о своем. О том, что она тоже недавно освободилась и ее, как и пропавших женщин, никто не ждет и не станет искать. Поступив в университет, она потеряла связи с приятелями из детства. Война оторвала от товарищей по учебе. Замужество и переезд свели общение с фронтовыми друзьями к переписке, которую сама Марти и оборвала, оказавшись в тюрьме. Если кто-то и пытался найти ее, за три с половиной года уже смирился с потерей.

Если Фаулер не ошибается, от участи новой жертвы ее спасло лишь то, что освобождение условное и нужно было стать на учет в полиции. Хотя, если бы Марти пропала, решили бы, что она сбежала…

Мысли эти крепко засели в голове. А в груди поселился страх.

У дома она попрощалась с Джо и пошла в свою квартиру, оглядываясь на лестнице и вздрагивая от каждого звука на этаже. Когда слева резко распахнулась дверь, сердце замерло от испуга.

— Слышишь, красавица, — окликнула ее неряшливо одетая женщина с зажатой в зубах папиросой. — У нас дом приличный, мы не любим, когда тут не пойми кто шляется.

— Я здесь живу.

— А я не о тебе. — Женщина стряхнула пепел прямо на пол. — Я о мужиках, что к тебе ходят.

— Никто ко мне не… — Она осеклась на полуслове и с беспокойством взглянула на видневшуюся в конце коридора дверь своей квартиры. — Сегодня кто-то приходил?

— Разминулись? — неприятно ухмыльнулась соседка.

— Кто? — Марти порывисто шагнула к ней и едва удержалась, чтобы не вцепиться в отвороты грязного халата. — Кого вы видели? Во сколько?

— С ума сошла? — проблеяла женщина и схватилась за дверную ручку.

Марти схватилась с другой стороны. Силы в ней было немного, но в минуты опасности, даже мнимой, она просыпалась вся и сразу.

— Кто приходил? Когда?

— Днем, часа в два, — пропыхтела соседка, не выплевывая папиросу и продолжая тянуть на себя дверь. — Мужчина какой-то… Не рассмотрела в глазок…

В глазок она видела бы только квартиру напротив и никак не могла знать, откуда или куда направляется прошедший мимо человек. Осознав это, Марти немного ослабила хватку.

— Может, и не к тебе, — подтвердила ее мысль соседка. — Мало ли тут девок живет… Да пусти ж ты!

Марти отпустила. Дверь захлопнулась.

Страх никуда не девался.

В квартиру она входила с опаской. Тут же включила свет, хотя за окнами едва сгущались сумерки. Осмотрела все. После — обшарила. Вещи лежали на своих местах, и ничто в комнате не намекало на постороннее присутствие.

Все нервы…

Но перед сном Марти проверила шпингалеты на окне и укрепила дверь, просунув через ручку швабру.

ГЛАВА 10

«Я — твой должник», — самая нелепая фраза, которую Фаулер слышал на войне. Какие счеты между жизнью и смертью? Вчера ты спас кого-то, сегодня — кто-то тебя. Завтра — никто и никого. Тем не менее в должники к нему записались многие, и были среди них люди, за четыре года об этих надуманных долгах не забывшие. Больше того — они и ему забыть не позволяли. Звонили, писали. Рвались отплатить. Предлагали в основном посодействовать в переводе на новую работу, прибыльнее, интереснее, перспективнее, — то в частную охранную фирму, а то и в имперскую разведку. Мало кто понимал, что удерживает его на острове. Мало к кому Фаулер действительно обратился бы.

Уоллес Руби был одним из тех, кому он мог позвонить, не опасаясь «расплаты».

— Кен, дружище, рад слышать! Ты в столице? Наконец-то! Помнишь, я говорил, что держу бутылочку черного бальзама? Она до сих пор ждет!

— В другой раз, — перебил Фаулер. — Я все еще дома.

Вернее, на переговорном пункте, куда направился сразу же после завтрака, но не в столице — однозначно.

— Уф… — Из трубки вырвался полный искреннего сожаления вздох. — Жаль. А я уж подумал…

— Мне нужна помощь.

На другом конце линии повисла удивленная пауза. Можно было гордиться собой: удивить Руби не так-то просто.

— Информация, — уточнил лейтенант.

— О! Это ты по адресу.

— Я знаю.

— Иначе я тебя и не услышал бы, верно? — Упрека в голосе фронтового товарища почти не слышалось. С тем, что Фаулер вопреки расхожему мнению о дружелюбии морских псов этим самым дружелюбием не пышет, Руби давно смирился. Но общение с ним поддерживал не только в благодарность за спасенную шкуру. — Что именно интересует?

— Помнишь Ликардию?

— Считаешь, это можно забыть?

— Нет. И подозреваю, ты знаешь о том, что там случилось, больше моего.

Еще на пляже, услышав рассказ Мартины Аллен о сборе силы и позаимствованном на Архипелаге ритуале, он подумал, что если кому-то из его знакомых об этом известно, то только Уоллесу.

Вэнди, кропавшая «сенсационные» статейки для «Маяка» и мнившая себя акулой пера, на деле была всего лишь анчоусом. А то и планктоном. Уоллес Руби, если и дальше сравнивать журналистов с морскими обитателями, — спрутом. До войны он был политическим обозревателем. Попав на фронт, умудрился побывать в самых горячих точках, чем после заслужил славу одного из лучших хроникеров. Теперь снова вернулся к политике… А спрут — не только потому, что в поисках горячих новостей мог далеко протянуть цепкие щупальца, но и потому, что знал, когда нужно отползти в сторону, выпустив вместо очередной сенсации отвлекающую чернильную кляксу.