"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин - Страница 1124

Видимо, Елизавета наконец рухнула на землю, потому что Давид подошел к Насте и сказал:

– Ну, вот, собственно, и…

Настя не услышала «всё», потому что в ушах что-то невыносимо резко засвистело, а потом снег вдруг встал стеной, а небо провалилось под землю, и сосны посыпались одна за другой, словно спички, и что-то ударило Настю в лицо, но и этого было мало, потому что какая-то сила продолжала вертеть и толкать ее тело, словно вознамерилась зашвырнуть Настю на край света или даже сбросить с этого края…

И когда, наконец, наступила тишина, прекратились толчки и удары, это казалось невероятным, это казалось обманом, ловушкой, и, наверное, так это и было, потому что вскоре поверх этой тишины, бесстрастно скользя над растоптанными телами, прошелестел голос Люциуса:

– Я же просил вас…

6

Она не закричала только потому, что от ужаса забыла, как это делается. Звуки встали где-то поперек гортани и отказывались идти дальше. Несколько мгновений Настя яростно мяла пальцами горло, пытаясь вернуть себе голос, а затем…

Затем она огляделась по сторонам. И руки сами собой опустились. Настя вздрогнула, потому что руки опустились на что-то пушистое и приятное, а от того неожиданное. Это был плед, а под ним еще один, а там еще… Кто-то заботливо укрыл Настю дюжиной пледов, и не без оснований, потому что в комнате – если это помещение называлось комнатой – было холодно. Холодно и темно. Тонкая свеча у противоположной стены давала света не больше, чем одинокая звезда в черном ночном небе.

Несмотря на холод, по Настиной спине стекала противная капелька пота; и Настя почему-то была уверена, что виной тому не пледы, а нечто иное, нечто, заставившее ее вскочить с постели и завопить от ужаса.

То есть почти вскочить и почти закричать. Холод удержал ее на постели, а крик застрял в горле. Кстати, о горле… Настя осторожно откашлялась и для пробы немного помычала, тихо, чтобы слышно было только ей самой. Голос был на месте, что Настю сильно обрадовало.

– Кхм, – произнесла она уже не для себя самой, а чтобы получить ответную реакцию. – Эй! Кто-нибудь!

В темноте что-то громыхнуло, заскрипело, зашевелилось, и Настя даже засомневалась, стоило ли хрипами и криками будить неведомое лихо, но темнота знакомым голосом Армандо сказала:

– Принцесса?

– Ага, – ответила Настя. – То есть да, это я.

– Слава богу. Как вы себя чувствуете, Анастасия? – Армандо чиркнул спичкой и зажег еще одну свечу. Оказалось, что Настин телохранитель стоит рядом с постелью и что вопрос о самочувствии скорее стоит задать ему самому. Что Настя и не преминула сделать.

– Я в порядке, Армандо, – сказала она. – А ты? Что с тобой стряслось?

Армандо тронул повязку вокруг черепа и вздохнул:

– Неудачно упал.

– Надо осторожнее… падать, – посочувствовала Настя. – А почему я в постели? Я что, уснула на ходу? Или тоже неудачно упала? И где это мы вообще? Мы уже в Лионее?

– Вообще-то, нет, – сказал Армандо. – Это просто дом. Чтобы отдохнуть.

– Отдохнуть – это хорошо. Наверное, я и в самом деле устала, потому что…

– Что?

– Знал бы ты, Армандо, какой мне сейчас приснился кошмар, – Настя поежилась. – Жуть.

– Про Елизавету?

– Да, и еще про Люциуса, и про… Откуда ты знаешь? Армандо не ответил, да ответа и не требовалось. Он знал содержание ее сна, потому что это не было сном. Это случилось на самом деле.

…и поверх этой неестественной тишины, скользя над растоптанными телами, прошелестел голос Люциуса:

– Я же просил вас…

Может быть, он говорил и что-то еще, только в ушах у меня стоял и никак не хотел уходить вязкий звон, и вообще я чувствовала себя не очень хорошо. Я не просто валялась на земле, а меня как будто в нее втоптали. Я посмотрела вверх, увидела небо и увидела Бернара. Его лицо было испачкано кровью, но поразило меня не это, а глаза Бернара – невероятно изумленные, словно офицер внезапно оказался на чужой планете, не имеющей ничего общего с Землей.

Несмотря на падение и прочие неприятности я прекрасно отдавала себе отчет, что мы – и Бернар в том числе – находимся все в том же самом месте – горы, лес, Румыния. И где-то неподалеку должна была находиться Елизавета Прекрасная.

Когда пару минут спустя я все же сумела встать на ноги, то поняла Бернара. Это не было то же самое место. Это было нечто совершенно иное.

– Что случилось? – спросила я, но Бернар не ответил, а лишь махнул рукой. Я машинально повернулась в ту сторону, куда указал Бернар, и увидела Давида Гарджели.

– Давид?

Гарджели-младший молча смотрел в землю. Я встала рядом и тоже уставилась вниз. Там было на что посмотреть. Примерно в метре от ног Давида почва была выворочена, словно взорвана, и эта полоса взорванной земли тянулась и влево, и вправо, образуя дугообразную границу. Там, где полоса уходила в лес, торчали обломки сосен; там, где полоса коснулась гор, порода стала черной, будто выкрашенной соответствующей краской. Оплавившийся кусок железа, торчащий из земли, когда-то был автоматом; горстка пепла – владельцем этого автомата.

Давид поднял голову и посмотрел вперед, через выжженную на теле земли разделительную линию. Там была Елизавета.

– Я же просил вас… – Голос Люциуса наконец прорвался через тревожный гул, я поморщилась, на лице Давида тоже возникла недовольная гримаса – он еще не полностью пришел в себя, а потому не блокировал голос Люциуса:

– Я же просил вас не делать этого, просил оставить ее в покое…

– Да хватит уже, – раздраженно бросил Давид. – Заладил одно и то же…

Я еще раз посмотрела на сломанные деревья и наконец озвучила невероятный вывод, вертевшийся у меня на языке несколько последних минут:

– Такэто Люциус по нам врезал?

– Врезал, – кивнул Давид. – Только он еще об этом пожалеет…

Гарджели нагнулся, поднял с земли небольшой камень и швырнул его за выжженную полосу.

– Так я и знал, – удовлетворенно произнес он и шагнул вперед, через полосу. – Ни на что серьезное тебя уже не хватает, да, Люциус? Пошли! – бросил он через плечо, и я было восприняла это на свой счет, но потом сообразила, что Гарджели обращался к своим людям. На призыв откликнулись всего трое или четверо, в том числе Бернар. Остальные либо еще не пришли в себя, либо, обращенным в пепел, им уже некуда было приходить. Бойцы передвигались медленно, пошатываясь, и потому отстали от уверенно вышагивавшего Давида. Меня тоже мотало из стороны в сторону, но я смогла удержаться в паре шагов за Бернаром.

– Я так виноват перед тобой… – вдруг ударило в мои многострадальные уши. – Я не прошу простить меня, потому что меня нельзя простить, я сам это знаю…

– Хватит ныть! – яростно выкрикнул Давид, а я насторожилась, потому что Люциус извиняющийся – это было что-то новенькое и очень подозрительное…

Елизавета, между тем, равнодушно наблюдала за приближающимися к ней людьми. Она сидела на поваленном стволе сосны и не шевелилась, так что можно было подумать, что она замерзла насмерть. Волосы Елизаветы стали уже не рыжими и не серыми, а белыми; кожа приобрела бледно-голубой оттенок, и даже глаза, прежде столь непосредственно отражавшие ее яростную натуру, уже не были живыми, а казались кусочками льда, вставленными в глазницы. Рана на виске не успела исчезнуть, и входное отверстие от пули походило на кровоподтек. Такой же темнел ниже, на щеке.

Давид оглядел Елизавету с явным удовольствием и закончил начатую до вмешательства Люциуса фразу:

– Ну вот и все, Елизавета Прекрасная. И вроде бы даже бессмертная. Сколько веревочке ни виться…

– Я тебя не вижу, – вдруг перебила его Елизавета.

– Не видишь? Бедняга. Я прямо перед тобой, – сказал Давид. – Меня зовут Гарджели, Давид Гарджели.