"Фантастика 2023-183". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Леженда Валентин - Страница 1095

– И это мнение…

– Вы услышите его на заседании, – посол вежливо улыбнулся.

– Понятно.

В зал стали заходить люди, граф Дитрих еще раз улыбнулся Насте и двинулся к своему месту. Настя вдруг поняла, что должна кое-что сказать послу детей ночи, раз уж у нее не получилось переговорить лично с Маратом.

– Мне жаль, – сказала она, пожалуй, слишком громко. – Жаль, что с Маратом все так вышло.

Граф Дитрих на мгновение замер, словно не зная, как реагировать на это неуместное проявление чувств, а потом притворился, что ничего не услышал.

10

– Господа, король Лионеи Утер Андерсон, – объявил Фишер и закашлялся, тем самым окончательно убив в Насте надежды на то, что она станет свидетельницей величественного собрания наподобие того, что показывали в первой части «Властелина колец». Никаких мистических ритуалов, никаких песнопений на Изначальном языке, никаких жертвоприношений. Не то чтобы Настя интересовалась жертвоприношениями, просто на втором часу заседания она бы согласилась и на ритуальное убийство какого-нибудь мелкого животного, лишь бы только события развивались поинтереснее.

Заседание Большого Совета очень быстро стало похожим на скучное производственное совещание, вызывающее зевоту даже у самих участников. Настя ожидала увидеть колоритное собрание представителей разных рас, сидящих за одним столом, бок о бок; но вместо этого ее глазам предстало собрание пожилых юристов очевидного человеческого происхождения, разбавленное графом Дитрихом и послом подземных стражей, длиннобородым гномом, который восседал в специальном высоком кресле. От драконов ожидаемо присутствовал Эсгарот-старший.

Когда король Утер занял место во главе стола, раскрыл увесистую папку и произнес: «Повестка дня…», это подействовало на Настю словно заклинание – она зевнула так, что едва не вывихнула челюсть. Но затем Утер на некоторое время завладел ее вниманием, потому что начал врать.

– Прежде чем мы перейдем к утвержденной повестке дня, – произнес он, сосредоточенно глядя в бумаги, – я бы хотел сделать сообщение. Мой сын, наследник престола Денис Андерсон, вскоре после свадьбы решил отправиться в краткое путешествие, чтобы обрести духовное просветление. Я полностью одобрил и благословил его в этом предприятии. С нами сегодня жена Дениса – Анастасия, а также моя старшая дочь, Амбер.

Настя ожидала, что после этого известия взгляды присутствующих – скептические или равнодушные – скрестятся на ней хотя бы на секунду, но этого не случилось; послы и юристы даже не пошевелили головами.

– Итак, что касается повестки дня…

Настя еще некоторое время оторопело наблюдала за каменными лицами собравшихся, а потом догадка стала проклевываться сквозь скорлупу непонимания: они все знали, что король лжет, и они согласились закрыть на это глаза, но не больше. Никто не собирался подыгрывать Утеру, изображая, что все в порядке и что Настя с Амбер – адекватная замена наследнику престола.

Отсюда можно было извлечь какой-нибудь афоризм о лжи как фундаменте власти, но Настя – опять! – к сожалению, не захватила с собой записную книжку. К тому же вскоре на место не слишком оригинальной идеи о связи власти и вранья пришло ощущение столь же неразрывного союза власти и скуки. Утер объявлял номера рассматриваемых вопросов, после чего звучали какие-то цифры, ссылки на постановления Большого Совета и другие документы, которые, наверное, были знакомы участникам Большого Совета, но для Насти все они звучали одинаково бессмысленно и пусто. В целом это напомнило Насте конец первого семестра в университете, когда она заболела и пропустила почти месяц занятий, после чего большинство лекций превратились для нее в совершенную тарабарскую грамоту, которую однокурсники почему-то понимали, а она – нет. Вновь ощутить себя двоечницей, теперь уже в Лионее, было немного забавно, но скорее неприятно. Настя покосилась на Фишера – тот сверкал стеклами очков, холодный и самоуверенный, насколько это было вообще возможно для человеческого тела. Гордо вскинув голову, Фишер смотрел слегка поверх голов участников Большого Совета, как будто являлся автором пьесы, исполнявшейся этими восемью актерами, и проговаривал тексты реплик в уме. Для Насти в этой пьесе реплик не было предусмотрено, поэтому глава королевской администрации никак не реагировал на Настино ерзанье и вращение головой. Зато Амбер уловила взгляд Насти и скривила краешек рта в снисходительной улыбке, как бы говоря: «Ну вот, все именно так, как я и говорила. Тебе нечего тут делать, милочка. Это должно быть в крови, и твоя кровь явно не той группы».

Между тем Утер все говорил, двигаясь по списку вопросов, никто его не прерывал, и когда король предлагал высказаться в пользу того или иного решения, все просто поднимали идеально заточенные карандаши грифелем вверх, обозначая свое согласие с королевской позицией. И хотя изначально в повестке значилось какое-то дикое количество вопросов, карандаши дружно взлетали вверх с такой частотой, что первоначальные Настины опасения, будто эти унылые посиделки продлятся до позднего вечера, не оправдались.

– Наконец, – Утер отодвинул от себя папку. – Последний вопрос. Он внесен не мной. Он внесен графом Дитрихом, послом Великой расы детей ночи. Это вопрос о судьбе одного преступника. Одного вампира, который пытался убить моего сына. Граф Дитрих считает, что с этим преступником обошлись несправедливо.

– Ваше величество, позвольте мне самому объяснить, что именно я считаю, – сказал посол.

– Позволяю.

– Один из детей ночи, Марат, был признан преступником. Древний закон требует его смерти, потому что Марат поднял руку на принца из семьи Андерсонов. Но древний закон требует смерти и для другого преступника, того, кто без всякой причины лишил жизни графа Артура Валенте, уважаемого старейшину одной из наших фамилий. К тому же убийство Валенте было совершено раньше, и преступление Марата было лишь ответом на злодейство. Если мы беремся карать, так давайте карать всех – и Марата, и Дениса Андерсона.

– Это неприемлемо, – отчетливо произнес Фишер, по-прежнему глядя поверх голов.

– Тогда давайте оставим в покое и Марата, и Дениса Андерсона.

– И это тоже неприемлемо, – Фишер произносил свои реплики механической скороговоркой; может быть, драматургом он был и неплохим, но по актерским способностям рыцарь-администратор едва превосходил письменный стол. Или же он не считал нужным расходовать эти способности по пустякам. – Марат должен быть казнен. Мы не можем миловать преступников, которые покушаются на членов королевской семьи.

– Мистер Фишер, я все-таки хотел бы послушать мнение короля, а не ваше.

– Вы знаете мое мнение, граф, – король произнес это со вполне убедительным сочувствием с голосе. – Мне неприятно об этом говорить, но Марат должен быть казнен.

Дитрих ничего не сказал в ответ и некоторое время молча смотрел перед собой; его сосед, представитель водяных, юрист лет сорока с зачесанными назад светлыми волосами, истолковал это молчание по-своему.

– Так что, начинаем голосование? – спросил он, взглянув на часы.

– Да, – сказал король.

– Да, – сказал граф Дитрих. – Какой смысл тянуть время? Вы же знаете, что на этих заседаниях мы лишь оформляем решения, принятые заранее. Сегодня в повестке было двадцать восемь пунктов, и по каждому из них в течение многих недель велись консультации, переговоры, велись до тех пор, пока не был достигнут компромисс, который не стыдно вытащить на заседание Большого Совета и единогласно его одобрить. Чтобы весь мир видел – в Лионее все в порядке, как и в старые добрые времена. Так вот, господа, у меня для вас плохая новость. По этому вопросу мы с королем Утером не смогли достигнуть компромисса. Король Утер считает, что Марат заслуживает смерти. Моя раса считает, что он должен жить. По-моему, это называется конфликт интересов.

К этому моменту юристы за столом уже не выглядели так, будто спят с открытыми глазами. Эсгарот прижал ладонь к правому виску, а Насте захотелось спросить у кого-нибудь сведущего: «Это нормально? Так и должно быть?» Но из сведущих людей рядом с ней был лишь Фишер, заговорить с которым она вряд ли бы решилась и в более обыденной ситуации; что же касается Амбер, то ее лицо выражало если не испуг, то предчувствие чего-то, способного испуг вызвать.