Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ) - Измайлова Кира Алиевна - Страница 1307

– Тебя-то за что? – поразилась она, но стражник только скривился.

– Шлемоблещущий воитель, словно глупый пёс, по хозяйскому приказу, не задумавшись ни разу и не вспомнив про заразу, съест трехдневные отбросы, только кинь под нос, – неожиданно процитировал Хаксют. – И это еще из самого безобидного, не так ли?

– А ты откуда знаешь этот стишок, почтенный? – нахмурился тот.

– Так его весь базар распевал, поди не услышь, – невозмутимо ответил торговец. – Прости, если обидел тебя, Даллаль-шодан, но Фергия-шади вряд ли слышала этот образчик уличной поэзии, ведь ее не было в городе, когда Чайка сочинил про тебя эту глупость.

– Почему вы оба так уверены, что это именно о Даллале-шодане? – живо спросила Фергия. – То есть я вижу, что шлем начищен хорошо и на солнце должен сиять, но ведь и у остальных стражников такие же, разве что не столь хорошей работы и не так богато украшенные. А послушным псом можно назвать любого слугу правителя, не важно, стражника или казначея!

Даллаль замер, глядя на нее остановившимся взглядом. Казалось, подобная мысль никогда не приходила ему в голову.

– Ну а то, что пёс по хозяйскому приказу съест что угодно, говорит лишь о его прекрасной выучке, и это похвала и самой собаке, и тому, кто ее обучил, – завершила Фергия. – С отбросами, конечно, некрасиво вышло, но можно считать это художественным преувеличением. Ох…

Она вдруг прижала ладонь ко рту.

– Что такое, Фергия-шади? – встревожился Даллаль.

– Я сказала, не подумав… Слышала, в каких-то странах собака считается скверным животным, и сравнить с ней человека – значит страшно оскорбить. Если в Адмаре дело обстоит именно так, то я беру свои слова назад, Даллаль-шодан! Прими мои извинения – если я обидела тебя, то не по злому умыслу, а лишь по незнанию здешних обычаев…

– В Адмаре нет таких варварских верований, – покачал он головой, и его знаменитые на всю округу усы важно колыхнулись. – Кто бы охранял стада, дома и караваны, если бы не собаки? Вот крысы – мерзкие создания, хотя, я слыхал, даже их умельцы ухитряются приручать…

– У одного моего знакомого была ручная крыса, – тут же подхватила Фергия. – Они вообще-то очень умные, не глупее собак, и их можно обучить всяким трюкам. Но, конечно, это если ты сам вырастил крысенка или купил у крысьего мастера, а не поймал здоровенную злющую тварь в корабельном трюме или где-нибудь на рынке.

– С крысами Чайка тоже кое-кого сравнивал, – сказал Хаксют. – Вроде бы одного вороватого чиновника, как бишь его… Ах да! Гушима-шодана.

– Его же казнили на позапрошлой неделе за расхищение казны, – вспомнил я.

– Вот именно.

– Погодите, уважаемые, – нахмурился Даллаль, и его густые брови сошлись на переносице.

Казалось, будто на лбу у храброго начальника стражи шевелится громадная черная гусеница: они живут на жесткой верблюжьей траве, а весной, когда пустыня расцветает, из них выводятся удивительной красоты бабочки. И зачем я представил трепещущие радужные крылья над сумрачными глазами Даллаля?..

– Не хотите же вы сказать, будто Чайка… – продолжал он.

– Ну же, договаривайте, – подбодрила Фергия, двинув меня локтем под ребра, чтобы прекратил ухмыляться очень уж откровенно. Во всяком случае, я расценил ее жест именно так.

…говорит правду? – страшным шепотом произнес Даллаль, и брови-гусеницы всползли так высоко, что почти скрылись под тарбаном, накрученным на блестящий шлем.

– Я этого не утверждала, – тут же заявила Фергия. – Делать выводы всего по двум примерам… Дед бы меня за это не похвалил, мама тем более.

– Если предположить, что Чайка сочинил правдивые стишки обо мне и о Гушиме, как же быть с той скверной, которую он изрыгает на нашего рашудана, да продлятся его дни?

– А что он придумал? Я как-то далека от всей этой… уличной поэзии.

Даллаль замялся. Видно было, что ему хочется поделиться, но он не может: всё-таки положение обязывает, он не абы кто, а начальник стражи! А ну как тот же Хаксют донесет куда следует и завтра прежние подчиненные станут ловить уже не поэта Чайку, а отступника Даллаля?

«Отступника? – мелькнуло у меня в голове. – Может, и с Ирдалем дело обстояло схожим образом?»

– Я скажу, – произнес Хаксют. – Я старый человек, мне нечего терять, кроме собственной жизни, а с ней я распростился много лет назад. И все же я надеюсь, Даллаль-шодан, что ты позволишь мне пойти в темницу своими ногами, а не поволочешь на аркане за своим конем.

И прежде, чем наш гость успел ответить, старик с выражением процитировал:

– «Выходит рашудан со свитой, да будут дни его длинны, как нос его, вином облитый, и борода… Вот сапоги, подбиты златом, он ставит людям на хребет. Те стонут, но вотще: управы, конечно, на тирана нет. И так он следует неспешно… Он, как откормленный верблюд, горбат, спесив и ненасытен утробой, чреслами… Но – боги! – в отличье от верблюда… туп.

– Ну… так себе стихи, – сказала Фергия после долгой паузы.

Даллаль сглотнул:

– Этого я еще не слыхал…

– Неужели? – делано удивился Хаксют. – Мне еще третьего дня пересказали… забыл, кто…

– В общем-то, традиция высмеивать правителей имеет глубокие корни, длинные, как борода рашудана, – сказал я, решив, что слишком долго молчал. – Я помню… Я хочу сказать, читал о том, какие острые эпиграммы сочинял о своем рашудане знаменитый поэт, тот самый, чье имя якобы предано забвению. За это он то и дело впадал в немилость и отправлялся в ссылку, но затем правитель вновь приближал его к себе, поскольку только поэт не боялся сказать ему правду. А еще, пишут, он прекрасно играл в ша-мет, что рашудан особенно ценил. Ну и… составлял компанию, если тому вдруг приходило в голову переодеться обычным человеком и отправиться искать развлечений…

– Да и у нас, мягко говоря, не стесняются, – согласилась Фергия. – И, Даллаль-шодан, по моему скромному разумению, этот стишок тоже не более чем детская дразнилка.

– Неужели? – выговорил тот.

– Ну да. Вот скажи: у рашудана длинный нос и борода? Я никогда его не видела, поэтому могу лишь положиться на твои слова.

– Пожалуй, длинные, – подумав, подтвердил Даллаль. – Бороду он носит, заткнув за пояс, а нос… гм…

– Трудно не обмакнуть его в пиалу, ты это хотел сказать? – озорно улыбнулась Фергия. – Что ж, случается. Некоторые правители злоупотребляют вином, и если придворные страшатся указать на это… только уличный сочинитель и справится!

– Ну, допустим…

– А что насчет горба?

– Гм… – Даллаль погладил усы. – Говорят, рашудан, да продлятся его дни, стал сутулым еще в юности, когда проводил долгие дни над книгами. К почтенным годам он сделался тучен, и… да, пожалуй, человеку несведущему может показаться, будто он горбат.

– Прекрасно! – поаплодировала Фергия. – С сапогами всё понятно: когда он спешивается, слуга ведь подставляет ему спину, правильно?

– Конечно, шади, как полагается.

– Ну вот. Тут кряхти, не кряхти, никуда не денешься, если не желаешь лишиться такой почетной должности, – ядовито улыбнулась она. – Что до прочего… Раз ты сказал о тучности, значит, рашудан любит поесть. Ну а чресла… он, должно быть, мужчина хоть куда?

– Так говорят, шади, – ухмыльнулся в ответ Даллаль. – У него шесть жен и без счета шуудэ и простых невольниц.

– Стало быть, это завуалированная похвала. А вот насчет ума… – Фергия приставила лоб к пальцу, подумала и изрекла: – Это уже обидно. Но я не знаю тонкостей здешней политики и не могу предположить, на что пытался намекнуть Чайка таким способом. Ведь несомненно, что рашудан не может быть глуп, иначе как он правит столько лет? Не советники же всё за него делают?

Судя по выражению лица Хаксюта, он едва сдерживал смех, но Даллаль принял слова Фергии за чистую монету.

– Быть может… – произнес он, дернув себя за ус, – быть может, рашудан… ну…

– Допустил какой-то незначительный промах? – пришла на помощь Фергия. – Это случается даже с правителями, Даллаль-шодан, они ведь не боги! Что там, боги тоже порой творят такое, что любая торговка с рынка, выслушав эту историю, скажет: «Надо же оказаться такой глупой, а еще богиня!» Скажешь, я не права?