Маэстро - Волкодав Юлия - Страница 31

Потом я сказала, что замерзла, намекая на кафе «Мороженое», которое мы проходили. Там готовили горячий шоколад и сливочный мусс, по тем временам – очень изысканные лакомства. Марат тяжело вздохнул, но все-таки галантно распахнул передо мной тяжелые стеклянные двери.

В кафе, к его счастью, почти не было людей. Мы заняли самый дальний столик, идти к прилавку и делать заказ пришлось мне. Стоило бы Марику открыть рот, как его инкогнито тут же раскрыли бы – в те годы изо всех окон лился голос Агдавлетова. Я взяла нам по чашке шоколада и по порции мусса, устроилась напротив Марика, поднесла первую ложечку десерта ко рту, и тут он вполголоса сказал:

– Надо же, девушка за кассой – вылитая Кармен!

Я ничего не поняла в первый момент. Решила, что он про оперу Бизе. Мы часто обсуждали с ним музыку, новые спектакли, исполнителей. Но Марат имел в виду совсем не оперу.

– Я тебе не рассказывал? Кармен – девушка, которая была у меня в Италии.

Вот так, в лоб. Вполне в духе Марата. Я ненавидела его за привычку говорить о своих прошлых отношениях. Ну для чего мне такая информация? Расстроиться? Начать ревновать? А он того и добивался. Ему нравилось, когда я бесилась, ревновала. Мне кажется, он подпитывался моими эмоциями. А может быть, так он получал лишнее подтверждение, что нужен и любим?

Я внимательно присмотрелась к девушке за кассой. Черноволосая, темноглазая. Нос крупноват. И бедра полные. Фи, подумаешь. А Марат мечтательно улыбался, погрузившись в какие-то свои воспоминания.

– И что, серьезно у вас было с ней? – не выдержала я, все-таки поддалась на его очевидную провокацию.

– Серьезнее некуда, – усмехнулся Марат. – Я даже жениться хотел, предложение сделал. А она меня послала, представляешь? Сказала, что я дурак. Ну, дурак я и был, конечно. Она гражданка Италии, только за связь с ней я едва не нажил кучу неприятностей. Меня наш куратор чуть ли не каждую неделю к себе вызывал и пропесочивал, грозился раньше времени домой отправить. Толку что она русская по происхождению? Живет в капиталистической стране, возвращаться не собирается, значит, потенциальный враг. А я с чистым сердцем предлагаю ей замужество. Как она смеялась! Это потом я понял, что, даже если отбросить все политические моменты, Кармен была не из тех женщин, которые всеми силами хотят обрести кольцо на пальце и печать в паспорте. Она любила свободу. И приключения…

По его взгляду я поняла, какие именно приключения любила эта Кармен. И камень в свой огород тоже отметила. К тому моменту я уже несколько раз заикалась об официальном браке, но Марат пресекал подобные разговоры или переводил их в банальную шутку о том, что хорошее дело браком не назовут. А что мне оставалось, силой его под венец тащить?

Марат поддел свой мусс ложечкой, отщипнув от него изрядную порцию, и отправил ее в рот. Нарочито медленно облизнул ложку, смотря мне прямо в глаза. А потом усмехнулся:

– Не злись. Все, что тебе так нравится, я умею благодаря Кармен.

Не злись! Да я ее уже просто ненавидела!

* * *

Познакомился с ней Марат совершенно случайно. В бар «Чинзано» он пошел с ребятами за компанию. Валдис отмечал день рождения и пригласил всех выпить по рюмочке «лимончелло» – местной лимонной водки. На большее их скромных средств не хватало, так что поужинали они в гостинице, сварив на всех две пачки макарон. Марата за месяц в Италии от макарон уже тошнило, но выбирать не приходилось – итальянская «паста» здесь продавалась повсюду и стоила недорого, а вот нормальный кусок мяса обошелся бы в кругленькую сумму, которую стажеры себе позволить не могли.

Они сидели в баре, цедили «лимончелло» и обсуждали учебу. Выходило, что довольны все, кроме Марика. Олег больше времени тратил на поиски шмоток, нежели на оттачивание вокального мастерства, и свободный график, который задали им два пожилых маэстро, его более чем устраивал. Валдис в принципе редко проявлял эмоции как положительные, так и отрицательные. Он занимался по установленной программе, в свободное время читал книжки, коих привез с собой целый чемодан, и ни на что не жаловался. Светлана занималась с другим педагогом, ей голос ставила экстравагантная итальянка, приходившая на занятия в черной шали с алыми розами. Как Марик понял, бывшая прима, не утратившая с возрастом царственных повадок. И со Светой они спелись в прямом и переносном смысле. Тяготился стажировкой только Марик. Ему не хватало нагрузки, он считал, что преступно мало времени тратит на занятия. Выходило от силы шесть-семь часов в неделю. Плюс ежевечерние посещения спектаклей с натяжкой можно было отнести к полезному времяпрепровождению. Особенно угнетало, что из Москвы регулярно звонил Мопс и сообщал: его дважды редакторы приглашали на телевизионные съемки, один раз – «Огонька» к Восьмому марта, второй раз какой-то передачи, несколько раз звали на концерты.

– Сидишь там, штаны протираешь, – ворчал Мопс. – А тут работа горит! Кому ты нужен в Италии? Смотри забудут тебя!

Что мог ответить на это Марик? Не скажет же он Владимиру Петровичу: «Извините, мне надоело, хочу домой, в телевизоре петь». Да его за такие фокусы не то что из консерватории выпрут. Его могут и на телевидение больше не пускать, и концерты перекрыть. Как не оправдавшему доверие недоучке.

– Ты почему такой грустный? – вдруг услышал он низкий женский голос.

Марик поднял взгляд и увидел Кармен. Насмешливые темные глаза с подводкой по кругу, как это модно у итальянок, но абсолютно чистая русская речь без намека на акцент. Она стояла за барной стойкой и улыбалась. Марик мог бы поклясться, что в начале вечера их обслуживал парень-итальянец.

– Петруччо пошел отлить, – хихикнула Кармен. – Мы меняемся. Что, никогда не видел девушку-бармена?

Марат много мог бы сказать, если бы язык не прилип к нёбу. Например, что он вообще не видел таких раскрепощенных и уверенных в себе девушек. В Республике девушки вели себя совершенно иначе, в разы тише и скромнее. В Москве он уже видел разных: и скромных, и «себе на уме», как он охарактеризовал их Светлану, и даже нахальных, пытающихся прорваться к нему за кулисы после концерта. Марат сторонился их всех, не зная, как себя правильно вести. Но Кармен брала инициативу в свои руки сразу и решительно.

– Так почему ты такой грустный?

– По родине скучаю, – признался Марат, думая о том, что его ответ не только честный, но заодно и идеологически правильный – Владимир Петрович был бы доволен. – Но как…

– Мама с папой дипломаты. – Кармен закатила глаза, как будто пересказ этой истории ей смертельно надоел. – Двадцать лет проработали в Италии, я родилась и закончила школу в Милане. Потом предки вышли на пенсию и вернулись в Союз. А я решила, что хочу остаться здесь. Да, я сволочь и эгоистка, папочка мне все это уже говорил. Ну какая есть, уж извините.

У Марика отвисла челюсть от такой непосредственности. И в то же время он был совершенно очарован.

– Ну что, налить тебе и твоим дружкам за счет заведения? Подставляйте рюмки!

«Дружки» уже минут пять внимательнейшим образом слушали их беседу и многозначительно перемигивались. Но рюмки, конечно же, подставили.

Кармен оставила Марату номер телефона и предложила звонить в любое время. Но, словно чувствуя, что стеснительный Марик вряд ли воспользуется ее предложением, вытребовала и его номер. Ну и что, что гостиница! Не позовут тебя, что ли?

А через несколько дней телефонного общения Марат понял, что нужно вести себя по-мужски, набрался смелости и пригласил Кармен в театр. Вторую контрамарку пришлось на время одолжить у Олега, все равно он своей почти не пользовался.

– Что я тут не видела? – пожимала плечами Кармен, но все-таки честно высидела вместе с Маратом все три акта.

А потом сама остановила возле театра такси, и четвертый акт происходил уже в ее небольшой квартире на окраине Милана.