Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 1163

– Знаю, – кивнул я, а сам подумал, что наступил ключевой момент беседы. – Но тут уж ваше величество сами должны решить, что для вас важнее – интересы державы или неудовольствие императрицы. Никто за императора это сделать не сможет.

Глава 14

– Скажи, Алик, а ты веришь в мистику?

Такой вопрос брат мне задал осенью, вскоре после нашего возвращения из Крыма.

– Это смотря в какую мистику, – дипломатично ответил я. – В дешевую – нет.

Вообще-то я ни в какую не верил вплоть до встречи с Шахерезадом. Но после нее вынужден был признать – похоже, что-то такое все-таки иногда случается. Как, например, со мной случилось. Но ведь не со всеми же подряд и не каждый год! И вообще, может, это была не мистика, а нечто вполне научное, просто основанное на неизвестных широкой публике законах мироздания.

– В предсказания, – уточнил Николай.

– В те, дата появления которых установлена точно и которые нельзя толковать двояко или трояко, – конечно, верю. Только, по-моему, таких до сих не было. Во всяком случае, мне про них ничего не известно. Всегда либо с датой полная неясность, либо текст можно трактовать как угодно. А с тобой-то что стряслось – цыганка погадала? Ты бумажник и деньги в карманах проверь на всякий случай, а то мало ли, вдруг пропало чего.

– Да, цыганка, только не мне и не сейчас. Нашему несчастному деду еще в шестьдесят пятом году. Он незадолго до второго покушения рассказал об этом княгине Долгоруковой, а она решила, что не имеет права держать такое в тайне.

– И как же звучало предсказание?

– Примерно так – смерть четыре раза пройдет рядом с императором, лишь задев его своим крылом, но пятый раз будет роковым и для него, и для России.

Я чуть не опошлил высокую торжественность момента жизнерадостным ржанием. Дело в том, что про это предсказание я читал еще в двадцать первом веке. Только там фигурировали другие итоговые цифры – когда шесть, когда семь, а иногда и вовсе восемь. Скорее всего, из-за лени и поспешности распространителей слухов – один что-то прочитал в Вики, второй в каком-то левом блоге, третий вообще в Твиттере – и кинулись знакомить публику со своими озарениями, даже не подумав согласовать числа. Ну а здесь и сейчас, ввиду отсутствия Интернета, источников распространения слухов гораздо меньше. Пока прорезался всего один.

– Где же это тебя познакомили со столь ярким образцом предикторского искусства?

– На приеме у Юсуповых. Там была Екатерина Михайловна, она недавно приехала из Ниццы. И рассказала мне эту историю.

– Только тебе или во всеуслышание?

– Ну… так, камерно. Кроме меня ее слушал молодой князь Вяземский и, кажется, рядом стоял какой-то гвардейский поручик.

Я вздохнул. Ну неймется княгине Долгоруковой, в этой истории так и не успевшей стать морганатической женой Александра Второго светлейшей княгиней Юрьевской. Что, кстати, пошло ей только на пользу – ее не успела возненавидеть большая часть петербургского высшего света. Подумаешь, бывшая любовница предыдущего императора! Тут и не таких видели. Ее по-прежнему принимали во многих домах, да и сама она время от времени устраивала какие-то сборища в Малом Мраморном дворце, отошедшем ей по завещанию деда.

– Помимо того она сказала, что еще до смерти деда говорила об этом старшему Вяземскому, он должен помнить, – не унимался Николай.

– Не спорю, вполне могла говорить. Дело в том, что в шестьдесят пятом году не так уж трудно было без всяких цыганок догадаться, что на императора обязательно начнутся покушения. А дальше – дело техники. В разных местах сделать несколько предсказаний, отличающихся только цифрами. Два раза смерть промахнется, три, четыре, пять и, наверное, шесть. Хотя для гарантии можно добавить семь и восемь. Совпавшее с действительностью предсказание вспомнится, остальные забудутся.

– Неужели ты считаешь княгиню шарлатанкой?

– Нет, всего лишь добросовестно заблуждающейся женщиной, к тому же до сих пор тяжело переживающей смерть деда. Жаль, что не удастся выяснить, кто именно сделал ей это предсказание. И кому еще – с другим числом покушений. Хотя… в общем, над этим надо подумать.

На самом деле тут пора было уже не столько думать, сколько трясти – это я цитирую известный анекдот. То есть настало время идти с сольным выступлением к отцу, что я при первом же удобном случае и проделал. Нужно было продолжать капать ему на мозги по поводу задуманной мной спецслужбы, и мне казалось, что слухи о предсказании вкупе с моей интерпретацией могут оказаться кстати.

Однако отца в первую очередь заинтересовали не мои новые соображения, а вопрос – почему я пришел один, без Николая?

– Потому что создаваемая служба обязана быть по сути своей абсолютно секретной. А Ники не должен принимать участия в ее работе из опасений хоть и маловероятного, но тем не менее возможного скандала в случае утечки сведений. Он все-таки цесаревич и должен быть вне подозрений.

– А я, по-твоему, не должен?

– В идеале и вы должны, но, так как идеал недостижим, тут можно применить волшебное слово «официально». Потому что без вашего разрешения я при всем желании ничего сделать не смогу, но официально вы ничего знать не будете.

На самом деле я, конечно, слегка лукавил. Смог бы я что-то сделать и без помощи венценосного родителя! Но получилось бы хуже и отняло бы существенно больше времени.

– Вообще-то мне Судейкин уже говорил о чем-то подобном, – вздохнул император. – И я не хотел идти тебе навстречу вот из каких соображений.

Они явно были непростыми, император время от времени замолкал и вообще с некоторым трудом подбирал слова.

– Ведь если ты вдруг захочешь… в смысле подумаешь… или решишь… А, пропади оно все пропадом! Скажу как есть. Если ты вдруг пожелаешь убрать с дороги Николая и царствовать сам, такая служба станет мощным инструментом в твоих руках.

Я молчал. В такой ситуации оправдываться – последнее дело. Хотя, если бы я действительно хотел убрать брата, то действовал бы сам, с минимально возможным числом как можно меньше знающих помощников. Потому как спецслужба, имеющая на меня такой мощный компромат, как мое участие в убийстве цесаревича, а то и вовсе императора, очень быстро выйдет из-под контроля и сделает меня своей марионеткой.

– Вот этого я опасался, – продолжал отец. – Но потом подумал, присмотрелся к тебе и понял – нет. Ты не хочешь на трон. Очень сильно не хочешь. И взойдешь на него, только если не будет никакого другого выхода.

– Это правда, но мне просто интересно, почему вы так решили?

– Потому что только недавно понял – ты лентяй!

Я, честно говоря, был удивлен. У меня своих недостатков хватает, зачем же на меня еще чужие-то вешать!

– Может, и не совсем обычный, но лентяй, – продолжал отец. – Ты горы можешь свернуть, но своего добьешься, пока тебе это интересно. Однако как только надоест – все. Найдешь кучу причин и оправданий, не только меня, но и самого себя уговоришь, но делать ничего не станешь. Аэроплан Можайского смог в воздух поднять, хотя никто в это не верил. А потом что? Забросил. Первую часть доклада о моей охране представил мгновенно, а со второй возился более полугода, пока наконец домучил. Да ты таким с самого раннего детства был! Сказку про Изумрудный город отбарабанил так, что любо-дорого слушать, ты аж подпрыгивал от нетерпения. Про Незнайку начал неплохо, но ближе к концу увял, скомкал его. Обещал вторую часть, но тянул с ней до тех пор, пока Николай интерес не потерял. А мне, между прочим, до сих пор охота послушать! К чему я это все говорю – ты ведь уже давно понял, какой это тяжкий труд – быть императором. И заниматься на этом месте часто приходится тем, на что глаза бы мои не глядели! А уж тем более твои. Вот ты и хочешь, чтобы работал Ники, пусть ему и противно будет, но он потянет, а сам станешь заниматься своими игрушками да время от времени умные советы брату подавать. Я прав?

– Ну… наверное, да, отец.

Действительно, конкретно с этой точки зрения я проблему не рассматривал, но что-то в рассуждениях императора явно было.