Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 1054

Когда я приехал и слез с велосипеда, в эту самую гондолу как раз закончили ставить движок. Мы решили не испытывать одновременно двух новшеств сразу – и дирижабль, и паровую турбину. Первые полеты пройдут с двухтактным калильным двигателем, который потом будет установлен на наш воздушный корабль.

Вскоре двигатель установили, проверили, и, засунув шланги в нижние отверстия баллонетов, Франсуа торжественно запустил дизельный генератор, потому как водород мы получали при помощи электролиза. После чего, оставив у надуваемого дирижабля двоих дежурных, главный воздухоплаватель пригласил меня позавтракать.

Баллонеты наполнились к шести вечера следующего дня, и, в последний раз проверив соответствие подъемной силы имеющемуся грузу, Франсуа завел движок, влез в гондолу и дал команду освобождать крепежные концы. Сначала были убраны носовой и кормовой тросы, и дирижабль, чуть покачиваясь, повис на двух центральных. А потом начал потихоньку задирать корму, но пилот не стал возиться со стравливанием водорода из последнего баллонета, а дождавшись, когда стартовая команда полностью освободит воздушный корабль, дал ему подняться метров на пятнадцать и прибавил газу. Качнувшись, эта сигара-переросток двинулась вперед, потихоньку поднимая нос, и вскоре практически выправила тангаж. А затем дирижабль начал не торопясь набирать и высоту и скорость.

Наблюдая с земли за его эволюциями, я поначалу решил было, что с устойчивостью по тангажу мы что-то намудрили. При всяком изменении курса или скорости дирижабль то опускал, то поднимал нос и некоторое время летел в какой-то странной позе, а потом выправлялся. Но где-то минут через пятнадцать подобные фокусы прекратились – Франсуа приспособился парировать крены рулями еще до того, как они становились заметными.

Первый полет продолжался полчаса, и еще минут двадцать дирижабль причаливал к мачте. Сначала несколько раз подряд промахнулся он сам, потом причальная команда поймала трос только с третьего раза, затем не пожелал открываться клапан второго баллонета, из-за чего аппарат спускался не параллельно земле, а задрав нос. Но наконец Франсуа, небольшими порциями выпуская водород, добился того, что аппарат завис более или менее горизонтально. Причальная команда, в которую вошел и я, ухватилась за сброшенные нам веревки, и мы потащили летательный аппарат в сарай.

Вечером я слушал мнение нашего пилота о новой машине.

– Поначалу дирижабль показался мне вообще неуправляемым, – делился Франсуа, – но потом я понял, что он нормально реагирует и на газ, и на рули, только с большой задержкой. То есть любой маневр надо начинать секунд за семь – девять – примерно столько он «думает», прежде чем начать поворачивать. Но вообще, конечно, по сравнению с «Графом Цеппелином» это просто великолепная машина. Я ходил по гондоле, а дирижабль этого даже не замечал! Настоящий воздушный фрегат, честное слово.

– Удобно было управлять одному, второй член экипажа не нужен?

– Так я летал-то всего полчаса! Вот завтра попробую продержаться в воздухе подольше, тогда и будет видно.

На следующий день в воздух поднялся и я – пассажиром, для которого было предусмотрено кресло за спиной пилота.

Скажем прямо, летать на дирижабле мне понравилось. Погода была безветренной, аппарат не болтало, так что я прошелся по гондоле, полюбовался на приближающийся Ильинск и бухту Порт-Филипп. Вообще-то мне уже доводилось видеть все это с дельтаплана, но, во-первых, дирижабль поднялся существенно выше, примерно на километр, а во-вторых, было как-то странно стоять на площадке, облокотившись на перила, а не сидеть на обтянутых тряпкой дюралевых рейках с воющим мотором за спиной.

Франсуа тем временем прибрал газ и начал одновременно вращать штурвал и педали. Поначалу ничего не происходило, но потом дирижабль опустил нос и начал поворот со снижением, то есть мы брали курс на Жуковский.

Привод управления был, естественно, механическим. Горизонтальный руль управлялся штурвалом, а два вертикальных – педалями наподобие велосипедных. Крутишь их вперед – подвижные плоскости поднимаются, назад – опускаются.

Неподалеку от Жуковского я увидел на земле пыльный хвост, а перед ним – небольшой красный прямоугольник. Так сверху выглядел императорский рыдван, на котором Илья все-таки решил доехать до аэродрома. Разумеется, в этом был элемент риска – ведь пятнадцать километров для данного изделия было сравнимо с пробегом до капремонта, но до аэродрома оставалось всего километра два, а оно еще ехало и разваливаться вроде не собиралось.

В этот день «Франция» совершила еще один полет, на сей раз с императором на борту. После чего она пару недель полетает с поршневым движком, за это время получат первые навыки управления еще три пилота. А к тому времени подоспеет второй из этой серии, «Британия», и двигатель будет переставлен на него, а мы с Ильей начнем ставить на «Францию» паровую турбину.

Если кто думает, что третий дирижабль мы собирались назвать «Австралией», его ждет разочарование. Все-таки он мелковат для столь гордого имени, да и уже сложилось что-то вроде традиции называть воздушные корабли именами великих воздухоплавателей. Во всяком случае, первый в этом мире дирижабль назывался «Граф Цеппелин». Ну а этот будет носить имя «Йон Тихий».

Вообще-то, конечно, мне импонировало поведение заказчиков в семнадцатом веке. Ведь эти щедрые люди платили очень немало, а единственное требование, которое они связно предъявляли к своим будущим приобретениям, – это чтобы те летали, и желательно быстрее корабля, плывущего по воде. Никаких тебе техзаданий на десятках страниц, где каждая вторая противоречит каждой третьей, а итоговая цена – здравому смыслу. И представители заказчика тут хоть и имелись, но после пролета дирижабля над Ильинском вообще потеряли дар речи от восторга. Честно вам скажу, работать в таких условиях – одно удовольствие.

Примерно так я думал, завернув последнюю гайку крепления турбины и окинув удовлетворенным взором результат своих трудов. Теперь предстояло объяснить помощнику Франсуа тонкости обращения с водяным и воздушным насосами, проверить, как он их усвоил, а завтра «Франция» поднимется в воздух уже в том виде, в котором со временем будет вручена Людовику. Кстати, он приобретал не такой уж и плохой аппарат.

Этот дирижабль мог взять на борт двести литров спирта плюс столько же воды и еще был способен поднять четыреста килограммов груза, не считая пилота и бортмеханика. На полной мощности турбина жрала по пятьдесят литров спирта и воды в час, а дирижабль при этом разгонялся до сорока. Если же уменьшить мощность до половины, то расход падал втрое, а скорость – до двадцати пяти километров в час. То есть при отсутствии встречного ветра «Франция» могла пролететь примерно триста километров, а при наличии попутного – и больше, что в ближайшее время предстояло проверить на практике нашим пилотам.

Австралийский же «Йон Тихий» на форсаже разгонялся до шестидесяти пяти, а экономическую скорость имел сорок пять. И на двухстах литрах спирта мог пролететь девятьсот километров, имея на борту двух пилотов и полтонны груза. Правда, пока это была чистая теория, но Франсуа уже планировал перелет на остров Кенгуру и обратно.

Пора было сообщать заказчикам, что торговая операция с дирижаблями входит в завершающую фазу и от них теперь требуется окончательно расплатиться по обязательствам, после чего присылать в Ильинск корабль водоизмещением не менее восьмисот тонн для переоборудования его в дирижаблевоз.

Радиограмму примерно такого содержания я и отправил в Лондон, велев ознакомить с ней Вильгельма и де Тасьена.

Английский король отреагировал первым. Уже через три дня Уиро Мере-тики был приглашен на заседание палаты общин, где ее представители торжественно подписали договор о взаимной аренде территорий сроком на пятьдесят лет с возможностью продления при обоюдном согласии. То есть на это время Австралии отходил архипелаг Силли, а Англии – остров Махорий. Далее в документе было сказано, что порядок реализации договора определяется по согласованию английского короля с австралийским императором. Вообще-то они это согласовали еще месяц назад, и смысл заключался в том, что всем желающим покинуть острова Силли король выдает от двух до пятнадцати фунтов стерлингов, в зависимости от цены оставляемой недвижимости. Для облегчения этого процесса император предоставляет ему четырехлетнюю ссуду в размере пяти тысяч австралийских рублей под два процента годовых, с погашением продукцией английской промышленности и транспортными услугами.