Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 1031

Глава 11

На Земле периодически происходят события, именуемые великими, величайшими и просто имеющими всемирно-историческое значение. В силу не очень систематического образования я считал, что первым из них явилась организация Питерсом и Таккером Всемирного университета в городишке Флоренсвиле, а междупланетный шахматный турнир в Нью-Васюках и великая битва под Эль-Аламейном случились уже потом. Лично же мне как-то раз довелось присутствовать на всесоюзном конкурсе адыгейской песни.

Так вот, выяснилось, что я несколько ошибался. Ибо как раз сейчас, в начале тысяча шестьсот девяносто восьмого года, уже четырнадцатый год бушевала величайшая война в истории человечества! Про которую я до сих пор не слышал вообще ничего, Илья тоже, а в ноутбуке нашлись только несколько небольших абзацев, да и то посвященных выпущенным в это время монетам, а не самим боевым действиям.

А называлось все это Великой венецианско-турецкой войной. Оказывается, в так называемую Священную лигу входила еще и Венеция, а я-то считал, что этот союз ограничивался Священной Римской империей, Польшей, Папской областью и Россией. А тут вдруг из беседы с Элли выяснилось – у них был и есть союзник, который долгие годы ведет ожесточенную борьбу на бескрайних просторах Адриатического моря, а иногда даже собирается с силами и выползает не только в Ионическое, но даже в Эгейское. Впрочем, из обоих последних морей турки его всякий раз быстро вышибали.

В общем, венецианские торгаши пожинали плоды собственной же жлобской политики, направленной против Византии. В свое время они натравили на нее крестоносцев, а затем радостно потирали руки, глядя, как их конкурента окончательно уничтожает набирающая силу Османская империя. И в результате, оставшись с ней один на один, обнаружили, что воевать с таким могучим соседом у них получается плохо.

Вот правильно мне никогда не нравились спекулянты, подумал я, кое-как разобравшись с международной обстановкой в месте, которое мы вскоре собирались посетить. Небось начнут еще и подкатываться к нам на предмет помощи в священной войне против неверных, но тут их, разумеется, будет ждать полный облом. Ибо, по договоренности с Вильгельмом и исходя из своих собственных интересов, Австралийская империя собиралась поначалу демонстрировать Османской свое глубокое миролюбие. А показывать зубы следовало исключительно в ответ на недружелюбные действия турок, если таковые будут иметь место.

За оставшееся до выхода в море время не случилось ничего непредвиденного, и утром пятнадцатого марта мы покинули берега Англии. Погода стояла отвратная, ночью вообще шел снег, к утру перешедший в моросящий дождь. Ну и туман, естественно, – это же вам не Австралия.

Первой шла «Чайка», потому что на ней был установлен один из трех имеющихся у нас радаров «Фуруно». Второй стоял на «Победе», а третий пока лежал на складе в Ильинске. Петра, кстати, заинтересовало, как это корабль идет при такой видимости и с такой скоростью, но, естественно, про радар я ему ничего не сказал. А просто объяснил, что мы каждые полчаса включаем сирену, у рулевых очень развита интуиция, расчет носовой пушки находится в готовности номер два, а форштевень у «Чайки» из железного дерева на стальном каркасе. В общем, если в нас кто-нибудь попытается врезаться, то с утра пребывающий в полном облачении корабельный унтерштурмпастырь сразу после этого события обязательно помолится за их души.

Весь день мы шли под дождем сквозь туман, но к вечеру маленько распогодилось, а утром на небе даже временами появлялось солнце. Все правильно: ведь теперь мы двигались вдоль французских берегов. Когда же утром следующего дня мы подошли к Ла-Рошели, погода вообще стала прекрасной.

Акватория этого города была трехступенчатой. Внутри довольно большого залива имелась бухта, около входа в которую мы и встали. А в дальнем конце этой бухты между двумя башнями располагался вход во внутренний порт, кажется образованный устьем какой-то речки. Но будущие переселенцы ждали нас за городом – их шатры ясно было видно еще на подходе.

Начал я, естественно, с ревизии лагеря и стоящих неподалеку двух кораблей, предназначенных для перевозки иммигрантов. Но, так как мы их не собирались сопровождать, то условия для капитанов несколько отличались от тех, что были в свое время озвучены английским морякам.

Подсчет голов произойдет в месте прибытия, причем больной будет считаться за полчеловека. А умерший – за минус одного. Например, если из трех переселенцев один в пути помрет, а один заболеет, то это будет означать, что французы доставили нам всего половинку человека. Так было записано в договоре, и в подобных условиях нам совершенно ни к чему было обещать кого-то вешать: Людовик с этим прекрасно справится и сам.

Я обошел лагерь. Да, формально французский король точно соблюдает соглашение – явно больных или слабоумных не видно, половой и возрастной состав соответствует заявленному, то есть среди переселенцев много женщин с детьми. Но вот насчет добровольности у меня возникли серьезные сомнения. Больно уж хорошо охранялся этот лагерь, и слишком уж испуганно на мой вопрос: «Вас никто не принуждал?» – спрашиваемые как один отвечали: «Нет, господин, что вы, конечно же нет!» Судя по всему, людям действительно был предоставлен абсолютно свободный выбор между переселением в Австралию и веревкой либо чем-нибудь еще хуже.

Я не собирался говорить им ободряющих речей. Ведь корабли, на которых они поплывут, будут считаться французской территорией, и еще как минимум полгода этим людям предстоит оставаться подданными Людовика Четырнадцатого. И по прибытии в Австралию их ждал как минимум полугодовой карантин на одном из расположенных неподалеку от Ильинска островов, где можно будет не торопясь разобраться, кто тут есть кто. А вот с капитанами надо обязательно побеседовать, подумал я и велел ошивающемуся вокруг меня французскому офицерику передать им приглашение на обед, который состоится в полдень на «Чайке».

После того как капитаны отдали должное искусству нашего кока и качеству работы судового перегонного аппарата, я поинтересовался:

– Господа, надеюсь, вы хорошо представляете себе курс австралийского рубля?

Собеседники синхронно кивнули. Чего же тут не представлять, когда за три таких монеты дают семь луидоров!

– Так вот, каждый из вас может по прибытии в Австралию получить по тысяче рублей. Для этого требуется не так уж много. Первое – отсутствие смертности среди переселенцев на борту ваших кораблей. Второе – самые приятные их впечатления о плавании. То есть у нас первым делом все они будут допрошены. Если более чем у девяноста процентов не окажется нареканий на условия перевозки и обращение с ними команды, сумма засчитывается полностью. Если недовольных будет больше, вы получите меньше, а буде их число превысит половину – ничего. Наконец, если вдруг обиженными окажутся все, я найду способ довести свое мнение по этому поводу до его величества Людовика Четырнадцатого и даже простимулировать его на принятие соответствующих мер. Надеюсь, что в результате операции по перевозке иммигрантов я стану беднее именно на две тысячи, и жду ваших вопросов. Их нет? Тогда не смею больше задерживать: наверняка с учетом только что услышанного у вас появятся срочные дела.

Тем временем к лагерю переселенцев подъехала довольно роскошная карета, запряженная двумя лошадьми, и мы с Элли, Петром и небольшой охраной вновь отправились на берег. Судя по всему, это приехал бургомистр: ведь я говорил, что желаю засвидетельствовать ему свое почтение.

Так и оказалось. Я подарил ему зажигалку, а потом поинтересовался, можно ли мне посмотреть на бастионы, являвшиеся опорными пунктами обороны во время происходившей семьдесят лет назад осады. Увы, меня ждал облом – оказалось, что сразу после взятия города все они по приказу Ришелье были разрушены, причем очень основательно. Зато оказалось, что мы стоим чуть ли не прямо на другой достопримечательности, относящейся к тем временам. Не без оснований опасаясь прибытия английского флота на помощь осажденным, Ришелье приказал построить дамбу, утыканную заостренными дубовыми бревнами, направленными в сторону моря. Что-то вроде засеки, только против кораблей, а не конников. И мне была показана небольшая насыпь, из которой торчало два полусгнивших деревянных обломка.