Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Корчевский Юрий Григорьевич - Страница 909

– Чего тебе, дядька?

– Человека одного ищу. Около полугода назад в книжной лавке хромой мужчина брал бумагу. Груз тяжелый, нанимал кого-то из вас. Мне бы адрес узнать.

Мальчишки стали переговариваться. Павел не мешал, он почти перестал дышать. Вспомнят! Может, хромой в помощь мальчишек не привлекал, хотя сомнительно. Одна рука была занята тростью. Хотя мог и один груз унести, вдруг физически сильный?

Старший из мальчишек подтолкнул одного вперед.

– Вот этот пакет подносил. Что в нем было, не знаем. Пакет в бумажной обертке, бечевкой перевязан.

– Было бы совсем хорошо, если бы адрес показать.

– Это будет денег стоить, – стараясь казаться солидным, произнес вожак.

– Сколько?

– Копейка Петьке и полкопейки мне!

Павел отсчитал монеты. Медяки, мелочь. Медные монеты выпускались номиналом в пять, три, две и одну копейку, а еще в половину (полушка) и четверть копейки.

– Петька, веди господина.

Неужели повезло? Хочется верить в удачу и боязно. Идти пришлось порядочно. По Лиговскому проспекту в сторону Обводного канала до Расстанной улицы, что при железнодорожном пути была. Направо с Лиговского Волково кладбище, налево доходные дома.

Паренек шел быстро, подвел к дому, ткнул пальцем в подъезд.

– Сюда!

– А этаж какой, квартира?

– Не знаю. Мужик мне деньги отдал, пакет забрал, я назад пошел.

– Может, он как-то себя называл?

– Не было этого. Молчал всю дорогу и трубку курил.

– Ладно, спасибо.

Павел в подъезд зашел и сразу разочарование. Подъезд, или как говорят питерские – парадное, был проходным. С площадки первого этажа лестничный пролет на второй этаж, а если прямо, то есть и дверь и выход.

Павел вышел. Характерный для Санкт-Петербурга двор-колодец, в плане – как буква «О». Дом – квадрат, внутри дворик и восемь подъездов, а еще две арки во двор ведут. Через них можно выйти на соседние улицы. Настроение сразу упало. Отсюда хромой мог уйти куда угодно.

Поговорить с дворником надо, он всех жильцов знает, тем более есть примета – хромота. Дворник жил, как всегда, в полуподвальном помещении. Павла узнал в лицо, как-то пересекались по службе.

– О! Сыскная полиция! Что надобно?

– Мужчина в возрасте, с усами, хромой на левую ногу, ходит с палочкой, курит трубку.

– Так это жилец из тридцать седьмой квартиры! – сразу опознал хромого дворник. – Человек порядочный. Никогда не видел его выпившим, матом не ругается, шлюх к себе не водит.

– Подожди, он что, один живет?

– Я разве не сказал? Один, как есть один.

– Как фамилия?

– Бородин Филипп Лукьянович!

– Чем на жизнь зарабатывает?

– Вроде отставной офицер, пенсию по инвалидности получает. Но точно утверждать не берусь, слышал от кого-то.

– Еще что-нибудь добавить можешь?

– Никак нет, ваше благородие!

– Как околоточного надзирателя найти?

– Я провожу, тут недалеко.

И в самом деле недалеко, через два дома. У надзирателя комната на первом этаже, вроде филиала полицейского участка. Даже зарешеченная клетка в углу для задержанных есть. И околоточный надзиратель знаком, встречались по службе.

Павел сразу спросил, что известно по Бородину? Надзиратель глаза к потолку закатил, потом порылся в бумагах.

– Проживает в городе двенадцать лет, перебрался из Вологды, вдовец, ни в чем предосудительном замечен не был.

– Круг общения?

– Не знаю, но постараюсь выяснить.

– Только поосторожнее, нельзя спугнуть, насторожить.

– Понимаем, не первый год в полиции. Ивану Дмитриевичу передавайте привет от Петровского.

– Передам. Когда зайти?

– Через неделю что-то соберу.

– Буду.

Следующим утром, как и уговаривались со Скрябиным, встретились в экспедиции.

– Вижу, что-то нарыл! – сказал штабс-капитан. – Больно лицо довольное.

– Есть подозреваемый, некий Бородин.

И Павел выдал все, что успел узнать.

– Надо же! А я пока ничего путного не узнал. Больше вопросов, чем ответов. Я по своим связям его отработаю – кто такой, где служил, кем. Каждое утро встречаемся здесь. Кстати, через десять дней нам отчет сдавать по местам заключения. Полагаю – за два дня осмотрим, больше писанины будет. Единственная загвоздка – Спасо-Евфимиев монастырь. Туда ехать в одну сторону два-три дня.

За второй экспедицией III отделения канцелярии был контроль за местами заключения политических узников. Таких мест было четыре. Самое отдаленное – во Владимирской губернии, в мужском монастыре, на левом берегу реки Каменки, в северной части Суздаля. Монастырь был основан в 1352 году, а по распоряжению императрицы Екатерины II с 1766 года в монастыре учреждена тюрьма, в которую заключали сектантов, богоотступников, хулителей веры. Из самых известных арестантов были предсказатель Авель, проведший в тюрьме с 1826 по 1841 год, где и умер. Был декабрист Шаховской, старообрядческие священнослужители. С 1923 года в монастыре находился политизолятор ГПУ, а с 1935 года тюрьма особого назначения, где содержался митрополит Крутицкий, репрессированные политические деятели. Затем и фильтрационный лагерь для бывших советских военнослужащих, попавших в немецкий плен, потом лагерь для пленных иностранцев – итальянцев, румын, венгров, испанцев. Здесь же содержался Фридрих Паулюс, фельдмаршал, сдавшийся под Сталинградом. Русским патриотам монастырь больше известен как место последнего упокоения князя Дмитрия Михайловича Пожарского.

Остальные места все в столице, их осмотреть можно быстро.

Самое старое – Алексеевский равелин Петропавловской крепости, самый западный, прикрывающий Трубецкой и Зотов бастионы, а также Васильевскую куртину и Васильевские ворота. В 1797 году каменная тюрьма на два десятка камер называлась «Секретный дом». Среди заключенных – декабристы, народовольцы, петрашевцы. Многие умерли в одиночных камерах или сошли с ума. В 1884 году заключенные были переведены в Шлиссельбургскую крепость, после чего Алексеевский равелин не использовался как тюрьма и в 1895 году был разрушен, и проток Невы был завален его обломками.

Тюрьма Трубецкого бастиона также существовала в Петропавловской крепости с 1872 по 1921 год, для политических заключенных. Двухэтажное, пятиугольное в плане здание, в котором изначально было три одиночных камеры, с 1878 года – 69. Это была главная следственная тюрьма, целью которой была полная изоляция подследственных от внешнего мира и других арестантов. Охрана бастиона осуществлялась наблюдательной командой, а с 1880 года охрану несли жандармы. Многие узники были не под фамилиями, а под номерами, для пущей секретности. Режим содержания исключительно суровый – запрещалось пользоваться книгами, кроме Библии, переписываться, курить, свидания с родными. Постель из тонкого войлока вместо матраца на железной кровати, в подушке солома. Толстенные стены не давали возможности перестукиваться, оконца узенькие, под потолком, двойная железная решетка на них, и видно в окна только небо. Многие лишились здесь рассудка. С декабря 1917 года Петропавловский бастион вошел в состав ВЧК. В годы красного террора расстрелы проводились у левого фаса головного бастиона, между крепостной стеной и Кронверкским проливом. В 2010 году здесь были обнаружены массовые захоронения.

Петропавловская крепость на Заячьем острове была заложена Петром I 16 мая 1703 года, имела шесть бастионов, соединенных куртинами, два равелина и кронверк. Остров соединялся с Петроградской стороной, Иоанновским мостом.

С 1730 года с Нарышкина бастиона в полдень стали производить пушечный выстрел, ибо редко у кого из горожан имелись часы. С 11 до 12 часов в крепости играл духовой оркестр. В 1732 году закончили строительство Петропавловского собора, этой императорской усыпальницы, ее шпиль с ангелом стал доминантой столицы.

И еще одна тюрьма – на Ореховом острове в истоке Невы, напротив города Шлиссельбурга. Крепость, основанная еще князем Юрием Даниловичем, внуком Александра Невского.

С 1723 года использовалась как политическая тюрьма, и узники были самые известные. Первой узницей стала сестра царя Петра, царевна Мария Алексеевна, с 1725 года содержалась первая жена Петра – Евдокия Лопухина. Учитывая, что сын Петра – Алексей – был батюшкой замучен, то ореол над головой царя должен померкнуть. Ну не любил Петр ни родню свою, ни жен, а и подданных, коих сгубил немало.