Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич - Страница 1390

– Ну, Белоголовый, ты и напугал меня. Шептал, шептал какую-то тарабарщину, махал, махал руками и вдруг валиться начал. Я тебя еле успел подхватить!.. Ну что, пришел в себя?..

Я улыбнулся:

– Да вроде... Честно говоря, такое сложное заклятие я впервые построил...

– И когда же можно будет посмотреть, что ты там построил?..

Я бросил взгляд на зеркало. Его поверхность была абсолютно черной и ничего не отражала. Поднявшись с кресла, в которое усадил меня Многоликий, я подошел к столу и провел пальцами по одному из завитков бронзовой рамы. Поверхность черного стекла слегка замерцала, и вдруг из черноты на овал зеркала выпрыгнуло изображение двух светловолосых мужчин, склонившихся над столом и разглядывающих стоящее на этом столе зеркало. При этом они сами в этом зеркале не отражались.

Я начал поглаживать правый верхний угол рамы, и тут же изображение поплыло в сторону. Было такое впечатление, что неподвижно стоявшее зеркало медленно поворачивалось, отражая стены и обстановку кабинета, прежде не попадавшие в него.

Было очень похоже на то, что у меня получилось задуманное.

– Что-то я не пойму, что и как это зеркало показывает? – подал голос из-за моего плеча Многоликий.

– Смотри. Если провести пальцами сверху вниз по этому вот завитку, изображение погаснет, зато включится память. Зеркало будет запоминать то, что видит Глаз. Если погладить тот же завиток снизу вверх, зеркало показывает то, что глаз видит сейчас. Проведи по правому углу рамы вот так. – Я показал как. – Видишь, Глаз начинает двигаться и показывать окружающее. Так можно следить за кем-нибудь, кто тебя интересует, если он при этом не стоит на месте. А вот здесь включается память, и зеркало начинает вспоминать. Можно память ускорить и быстро просмотреть все, что видел Глаз, когда изображение было выключено. Если в памяти есть что-то важное, можно ее пустить с нормальной скоростью. Понятно?

– Угу... А как бы проверить... ну вообще связь между зеркалом и перстнем. Глаз, как я понял, в перстне.

– Не совсем в перстне. – Я сграбастал перстень со стола. – Вот смотри, я перстень держу в кулаке. Теперь я пойду немного прогуляюсь, а ты следи за Взглядом. – Я кивнул на зеркало и направился к выходу из кабинета.

Закрыв за собой дверь и пройдя по коридору, я вышел на площадь перед главным зданием замка и оттуда поднялся на стену. Передо мной распахнулся великолепный вид на расстилающуюся у подножия Черной скалы равнину, залитую ярким утренним солнцем. Полюбовавшись с минуту чудесным пейзажем, я тихо сказал:

– Красота – великая сила, но надо ее тщательно оберегать!

Потом, быстро сбежав со стены, я поспешил в кабинет. Многоликий сидел за рабочим столом, уткнувшись в зеркало, и даже не обернулся, когда я вошел в кабинет.

– Многоликий, то, что я сказал, на стене было слышно?

– Конечно, кроме того, я видел, как за тобой следил шестиликий Галл. Похоже, ты ему не очень нравишься! – Он отвернулся от стола и, глядя мне в лицо, добавил: – Но, как говорится, старый друг лучше ликов двух. Галл, видимо, сильно переживает, что ты оттираешь его от меня. Надо дать ему понять, что я ему по-прежнему полностью доверяю.

Опустив глаза, он на несколько секунд задумался, а затем снова взглянул на меня.

– Как ты намереваешься забросить перстень в Храм?

– Признаться, я считал, что это сделаешь ты...

– Да?..

– Конечно. Я думаю, надо послать к Храму человека, способного обернуться небольшой птицей. Лучше всего подошли бы ворон, ворона или сорока...

– Какой странный набор птичек...

– Я не знаю, как у вас, а в моем мире именно эти птички отличаются повышенной любовью к разного рода блестящим безделушкам. У нас ни один человек не удивится, если увидит ворона, ворону или сороку с блестящим предметом в клюве, и, конечно, постарается испугать птицу, чтобы завладеть ее добычей.

– Да... Пожалуй, ты прав...

– Только нужно подобрать очень талантливого перевертыша, чтобы его не раскусила охрана Храма. Если он-птица выронит перстень якобы от испуга, я рассчитываю, что такая вещь обязательно окажется у одного из руководителей Храма. А именно это нам и нужно... Только забросить перстень в Храм надо как можно быстрее.

– А ведь у меня есть такой человек. Думаю, завтра к вечеру игрушка будет в Храме.

– Это даже хорошо, что к вечеру. В сумерках храмовники не разглядят, что перстень уронил перевертыш.

– Его и при солнечном свете не раскусят. Он просто помешан на обликах самых разных птиц!

– И еще одно, Многоликий. Я думаю, что никто не должен знать о нашей разведке, а зеркало стоит закрыть, очень уж оно странный вид имеет, даже когда не смотрит.

Многоликий внимательно посмотрел на зеркало.

– И опять ты прав...

Он погасил Взгляд, потом, наклонившись, выдвинул один из ящиков стола и достал небольшую коробочку и кусок яркой парчи. Накинув парчу на зеркало и сунув перстень в коробочку, он тронул пальцем колокольчик, висевший на небольшой вычурно гнутой подставке, на краю стола. Через секунду в комнату вошел гвардеец.

– Вызови ко мне Игошу-птичника, – бросил Многоликий гвардейцу.

Тот молча кивнул и вышел.

– Ну что ж, Белоголовый, ты свое обещание сдержал. Теперь я расскажу тебе все, что мне известно о возникновении границ в моем мире. Только предупреждаю, что эта легенда может совершенно не соответствовать тому, что было в действительности.

Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и негромко начал рассказ:

– Произошло это сто тридцать шесть поколений назад. В то время наш мир был огромным шаром. Он был настолько велик, что люди, которые желали объехать его вокруг, тратили на это почти четверть своей жизни. Они плыли на кораблях, переходили из города в город или из страны в страну с караванами, они поднимались к горным перевалам и пересекали бурные или спокойные реки, но если они шли все время за солнцем или, наоборот, ему навстречу, они рано или поздно приходили в то место, из которого вышли. В те времена люди в разных городах знали множество различных ремесел. До сих пор сохранились песни и сказки, в которых рассказывается о Джедале, построившем летающий корабль, или о Вандате, который сделал железную машину, бегавшую быстрее самой быстрой лошади. Есть и другие истории, повествующие о других, не менее чудесных вещах, происходивших в те времена.

И вот однажды два могучих мудреца и кудесника поспорили, кто из них более важен для нашего мира. Первый сказал, что этот мир обречен погрузиться в хаос войны, и будут люди убивать друг друга без причины, и умрут ремесла и уменья, и воцарится злое и беспощадное колдовство, и будут маги и колдуны властвовать в этом мире, пока не кончится жизнь. Второй же заявил, что не могут война и убийства бесконечно повелевать людьми, что и магия, и колдовство могут быть полезными, что мир, правда и жизнь более милы людям, чем ложь, распря и смерть, и таким останется человек, пока не кончится жизнь.

Так спорили они друг с другом много лет и не могли переспорить один другого.

Тогда первый выдул из черного вулканического стекла сосуд, назвал его страшным словом «реторта» и сварил в этом сосуде голубой дождь. Это был странный дождь. Когда он пролился, его струи вонзились в землю, словно стальные иглы, а капли, повисшие на ветках, сверкали, как осколки бриллиантов. Этот дождь не принимала в себя даже самая сухая земля. Лужи после него растекались, ртутно поблескивая, и испарялись под солнцем, пачкая воздух чудным синим дымком. И после синего дождя люди, населявшие наш огромный мир, начали воевать. Не было иных причин для войны, кроме желания убивать, и не было победителей в этой войне, потому что мужчины уходили из дома, подгоняемые жаждой убийства, а женщин и детей некому было защищать, и их убивали другие мужчины, пришедшие издалека. Иногда война останавливалась, словно задохнувшись, но с неба снова проливался голубой дождь, и люди снова, словно обезумев, бросались в драку. Все воевали против всех, и предводительствовали этими обезумевшими от крови бандами маги, чародеи, кудесники и колдуны, получившие невиданную силу. Пришли в наш мир магия и чародейство и затопили его.