Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ) - Юрин Денис Юрьевич - Страница 1438

«Ага, посмотрел бы я, как настоящая сфера от молитвы рассыпалась бы!» – усмехнулся про себя моррон, уже изрядно подуставший от пустых суеверий и домыслов святых отцов.

– Впрочем, вы бы и сами, милостивый государь, в правдивости моего заверения убедиться смогли бы. До недавней поры настоящий шар для вызова духов в храме Мината хранился и преподобные отцы его всем прихожанам показывали, чтобы честные люди знали, как анструменты нечестивцев выглядят, и чтоб коли у кого из соседей такую вещицу приметят, то сразу оповестить о том праведников святых могли б!

– До недавней поры?! Почему «до недавней поры»?! – удивленно вскинув брови, переспросил моррон.

– Да потому, – шепот разоткровенничавшегося корчмаря стал еще тише, – что колдун наш слишком силен для святой инквизиции оказался, не могут его преподобные извести. А шар, черную силу в себя впитавший, даже такое святое место, как храм Мината, осквернить может. Вот и приказал епископ его уничтожить! О том даже прихожан известили, да только… – хозяин заговорщицки огляделся по сторонам, – да только неправда это! Тишвар, прислужник мой, разговор стражников недавно слышал… Они по приказу герцога и шар призраков, и еще кой-какие вещицы ценные из храма в подвал дома графа Норвеса тайно свезли. Говорят, не только епископ, но и сам герцог о том распоряжение отдал…

– Выходит, дом какого-то графа святее храма будет? – выразил недоверие барон.

– Вы, милостивый государь, о графе так не говорите! Графа Норвеса весь город почитает, да и в Мальфорне….

– Ладно-ладно, – примирительно похлопал Штелер корчмаря по руке. – Род Норвесов и знатен, и славен, в том сомнения нет, но почему к нему в дом трофеи колдовские свезли?

– А мне почем знать? – пожал плечами корчмарь. – Но только предки Норвеса в походах святых участвовали и в жилах их течет кровь борцов за дело Добра и Света…

– Спасибо, милейший, – прервал дальнейшее, по большому счету, пустое объяснение барон, бросив на стол золотую монету. – Разговор с вами – прекрасный десерт к сытному ужину! Не забудь выразить повару мое почтение!

Не слушая благодарный лепет в ответ, Аугуст быстро направился к выходу. Судьба опять сыграла с ним злую шутку. Если бы он знал, что шар всего лишь подделка, а настоящая сфера пылится в подвале особняка питавшего к нему недобрые чувства графа, то не отпустил бы так быстро Линору. Госпожа Курье гостила в доме Норвеса, он мог бы ее расспросить и получить массу полезных сведений о том, как незаметно проникнуть в особняк, затем, минуя часовых и просто мучающихся от бессонницы домочадцев, пробраться в тайную кладовую подвала и завладеть вещью, так ему сейчас необходимой. Моррона не терзали угрызения совести, хоть его помыслы с первого взгляда и были недалеки от примитивного грабежа, да еще со взломом. Ни граф Норвес, ни его прославленные предки, ни уж тем более святые отцы не были настоящими владельцами так называемого несведущими обывателями колдовского шара. Наверняка случайно оказавшаяся в Вендерфорте коммуникационная сфера в прошлом принадлежала одному из морронов. Неизвестно, сколько незаконных владельцев сменил злополучный шар, пока не оказался в грязных руках шарлатана Казимика? Сейчас же барон не планировал низкое воровство, он только хотел забрать то, что принадлежало Легиону по праву.

Ночной воздух хоть и привел в порядок сумбурные мысли, но не поспособствовал возникновению в голове даже отдаленного подобия плана. Штелер потерял еще одну ночь, а значит, должен бесцельно пробыть в Вендерфорте как минимум еще один день. Посещение особняка графа Норвеса было возможно лишь в темноте, а вскоре уже начнет светать. Вдобавок ко всему моррон даже не знал, где следует искать жилище аристократа.

Испокон веков знатные семейства селились в самом центре города, их дома располагались на площади Доблести, а также невдалеке от дворца герцога и храма Мината. Однако граф Норвес был приезжим, его семейство относительно недавно перебралось в Вендерфорт, по крайней мере Штелер не помнил, чтобы во времена его безоблачного детства щит графского рода Норвесов украшал Стену Доблести города, да и имя-то у вельможи было не герканское, а слегка отдавало филанийским душком. Среди потомственных аристократов из Вендерфорта да и всей Геркании считалось зазорным продавать родовые дома в городах, в отличие от замков и усадеб, которые довольно часто меняли владельцев. И хоть большая часть особняков в центре Вендерфорта пустовала десятилетиями, ни один из их хозяев, проживавших в Мальфорне или в иных городах королевства, даже в случае крайнего стеснения в средствах не осмелился бы продать родовое гнездо. Подобный поступок считался в обществе столь же позорным, как продажа фамильного перстня, что бывший барон совсем недавно без зазрения совести и совершил. В немилость же к королю аристократы в последнее время попадали крайне редко, за последние полсотни лет во всем королевстве лишь род ванг Штелеров был лишен имущества. Граф Норвес, как бы его ни уважал герцог, не мог ни купить, ни получить в подарок чужой дом, следовательно, он мог его лишь построить, притом не в центре, где уже давно не возводились строительные леса и не стучали молотки по весьма банальной причине отсутствия свободного места. Скорее всего, его особняк находится где-то невдалеке от дворца герцога, в северной или северо-восточной части города, то есть в квартале Лукторы или на площади Пяти Торговых Постов. Туда моррон и направился, как только покинул харчевню, но поскольку путь был неблизким, район поиска являлся довольно большим, а ночью трудно найти, у кого спросить дорогу, Штелер не тешил себя пустыми надеждами, при самом удачном стечении обстоятельств он смог бы отыскать графский дом лишь к утру.

Искренне сожалея, что неосмотрительно поспешил отделаться от компании ненавидящий его Линоры и что даже не поинтересовался, где сиятельный граф Норвес вместе с его языкастым сынишкой изволят проживать, моррон медленно брел по пустынной ночной улочке. Он не знал, куда идти, лишь придерживался направления на северо-восток и инстинктивно шел поближе к спящим домам и спасительным при встрече со стражниками подворотням. Ведь близилось самое опасное для разгуливающего по улочкам преступника время – пора смены патрулей и постов. Освободившиеся от несения вахты стражники могли узнать его по пути к харчевне, и началась бы очередная погоня, от которых моррон уже основательно подустал. Трудно быть даже шустрым зайцем, если приходится разгуливать среди стай оголодавших волков.

Проходя мимо одной из подворотен, барон вдруг услышал тихий звук, не похожий ни на сдавленный крик, ни на шелест листвы, ни на скрип неплотно прикрытой ставни, раскачивающейся под дуновением ветра. Штелер уж было подумал, что ему померещилось, и собирался продолжить путь, как странный звук повторился. Его природу моррон по-прежнему не сумел определить, но зато мог поклясться, что ему не послышалось и что странный то ли скрип, то ли шелест исходит именно из подворотни. Непонятное одних пугает, а других привлекает. Барон оказался особой любознательной и, решив ненадолго отложить свое путешествие на северо-восток города, свернул в небольшой закуток между двумя домами, заканчивающийся выходом на параллельную улочку.

В царившей вокруг темноте было трудно что-либо разглядеть. Штелеру пришлось подолгу всматриваться в каждый куст, в каждую доску гнилого забора, но его усилия не увенчались успехом, и лишь когда моррон поднял вверх глаза, то не только понял природу странного звука, но и обнаружил его источник.

– Ночки вам доброй, госпожа Курье! – не смог сдержаться и все-таки рассмеялся барон при виде сидящей на ветке степенной дамы, запутавшейся в разодранных полах собственного платья. – Коль в следующий раз надумается вам детство вспомнить и по деревьям полазать, советую надеть поменьше юбок! Уж больно они в ночной тиши шебуршат, да и карабкаться без них сподручней. Сам не пробовал, но мне так почему-то кажется!

Обнаруженная в убежище среди густой листвы Линора ничего не ответила, лишь обиженно поджала губки, и в этот миг она стала очень походить на раздосадованного домашнего зверька, кошку, пришедшую утром позавтракать, но не обнаружившую в своей миске ни кусочка рыбки, ни свежего молока.