Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ) - Юрин Денис Юрьевич - Страница 1239

В тесном амбаре было душно, он не был рассчитан на двадцать-тридцать человек, большинство из которых было ранено и источало зловонные ароматы пропитанных потом и кровью одежд. Если бы не дыра в крыше, через которую заглядывали звезды и проникала внутрь ночная прохлада, то чудовищам можно было и не идти на штурм: рано или поздно люди сами повылазили бы наружу или погибли от удушья.

Пожалуй, Семиун был единственным, кого не коснулись лапищи тварей. На голове преподобного отца, воспользовавшегося минуткой затишья и отдыхавшего возле ворот, красовалась наспех намотанная, пропитанная насквозь кровью тряпка. Возле ног дремавшего богатыря лежали липкий от крови меч и «утренняя звезда», между мелкими звеньями цепей которой застряли осколки костей и звериного мяса. Никто из солдат не тревожил отдых святого отца и не просил о последнем отпущении. Они уже получили его перед началом боя, да и после такой ночки всем борцам со Злом был гарантирован пропуск на небеса. Кого-то это вдохновляло и обнадеживало, а Семиуна била дрожь при одной только мысли, что он погибнет бесславно, в глуши, а тот, кто ему поручил скитаться по дорогам пограничного графства вместе с бродяжкой– шарлатаном, еще долго не узнает, какая участь постигла его порученца, если узнает об этом вообще.

Вслушиваясь в тихое перешептывание солдат, Семиун частично восстановил картину боя, но ничего нового так и не узнал, кроме того, что благородные рыцари графа Лотара сражались отважно и храбро погибли за дело небес. Кое-кто все-таки задался вопросом, а откуда появились внутри лагеря вампиры, оборотни, сохатки, кривоверты и прочие твари, названий которых никто не знал? Единственный вразумительный ответ, который лекарь услышал, был: «… этому приложил руку сам хозяин нечестивых сил… Глубоко верующих миссионеров он удовлетворил, Семиуна нет, хотя бы потому, что лекарь знал о причастности к нападению на Ольцовку некоего колдуна, за которым они охотились и с которым у Шака были еще и личные счеты.

Рассуждать о том, кто и что приложил к их гибели, можно было бы долго, но, по большому счету, в этом не было смысла. Их не помиловали, приговор был лишь ненадолго отсрочен, но почему-то это «ненадолго» растянулось уже на четверть часа. Любопытство взяло верх над осторожностью, Семиун потихоньку прокрался в темноте между сидящими да лежащими телами и припал глазом к щели в досках сарая. Низшие твари, те самые, что появлялись из жижи и только умели, что рвать на части тела да грозно рычать, лакомились трупами. Возле ворот, вдалеке от остальных, стояли кружком снобы-вампиры в черно-красных одеяниях. Они всем своим видом показывали, что презирают собравшуюся компанию и не желают иметь с ней ничего общего. Лекарь приметил несколько скучавших сувил в высоких кожаных перчатках и парочку пританцовывавших на миниатюрных копытцах сохаток. Дамочки скучали, они предпочитали питаться живыми, а не трупами. Небольшая часть оборотней еще пребывала в зверином обличье, но основная масса перевертышей уже превратилась в людей и занималась богопротивным занятием. Они издевались над трупами, насаживали их на колья, причем особо ценными элементами композиций были тела убитых рыцарей графа Лотара, с которых твари уже успели стащить плащи и доспехи, лежащие в куче возле ворот. Командовал «скульпторами» рослый светловолосый великан в довольно приметных доспехах, точь-в-точь таких же, как те, что принадлежали оборотню, убитому Шаком в особняке.

– Где еще один?! Искать его, живей, живей! Мне что, до рассвета в этой дыре торчать?! – басил командир сборного войска нежити, иногда подхлестывая нерасторопных собратьев кнутом.

«Они не нашли толстяка, а без него композиция не совсем полная, – догадался Семиун, теперь понимая, почему Мосо прикрыл плащом не только себя, но и мертвое тело сохатки. – Твари ориентируются в основном по запаху, у многих даже нет глаз. Но оборотни же видят, а тело умирающего рыцаря лежало всего в шагах семи от амбара. Одно из двух: либо рыцарь очнулся и куда-то отполз, либо черно-зеленые плащи обладают магическими свойствами и делают невидимым для нежити то, что зримо для глаз людей. Глупо, хотя, возможно, и нет». Семиуну вдруг вспомнились пытки в подвале. Дамочка хотела от него узнать, кто таков Шак и почему он увидел гробовщика, значит, теоретическую возможность плащей-невидимок исключать нельзя, как, впрочем, и многое другое…совершенно нереальное, но существующее, чему еще недавно бывший скептиком лекарь уже перестал удивляться.

Семиуна огорчала грядущая смерть, печалила участь, наверняка постигшая Шака, но больше всего беспокойств пареньку доставляла усиливающаяся резь в желудке, хотя, с другой стороны, она его и забавляла. Чудовища пожирают людей, но он, скорее всего, был первым и единственным из человеческого рода, кто додумался полакомиться нежитью. Разве такой парадокс не мог рассмешить, да еще в последние минуты жизни?

– Эй, вы там…крысы церковные! – послышался уже знакомый бас командира-оборотня. – Выходи по одному, иль амбар запалим! Мне все равно, как человечину жрать, прожаренную или сырую! Если по-хорошему вылезете, то поладим…живьем есть не будем!

Бойцы очнулись от дремы и, взяв оружие, встали. Было слишком темно, и юноша не видел, появился ли страх в глазах у филанийцев, но «по-хорошему» они становиться ужином не хотели.

– Пасть мерзкую закрой, а то в нее кадило засуну и…проверну! – выкрикнул в ответ священник, берясь за обагренное нечестивой кровью оружие.

– А-а-а, преподобный отец из Миерна! – губы оборотня растянулись в широкой ухмылке, а в хищно сузившихся глазах появилось злорадство. – Вот тебе-то как раз я ничего и не обещаю, тебя-то я по косточкам разберу и собственные кишки жрать заставлю!

– Твоя сестрица до-о-олго горела! – специально стараясь разозлить чудовище, протянул на одной ноте Патриун. – А хочешь, богомерзкая рожа, знать, что с ней до костра сделали?!

За дверью послышался рык разъяренного оборотня, а затем краткий приказ: «Пали сарай!» Решив, что, если уж суждено умереть, так лучше в бою, филанийцы собирались открыть ворота и наброситься на врага, но в этот миг их уши пронзил монотонный, сводящий с ума свист, такой же противный, как писк комара, но только усиленный в тысячу раз. Зажав ладонями уши, Семиун припал к уже полюбившейся ему и ставшей почти родной щели. То, что он увидел, не укладывалось в рамки разумного.

Пронзительный свист действовал на нежить еще сильнее, чем на людей. Десятка два тварей катались по земле, остальные бились головой о бревна частокола, пытаясь хоть как-то унять пронизывающую их мозг боль. А на стене, расставив ноги на ширину плеч и величественно скрестив руки на могучей груди, стоял живой и невредимый бродяга Шак. Омерзительный звук не доставлял ему неудобств, скорее всего, наоборот, веселил, ведь это именно он свистел.

Еще немного, и половина людей лишилась бы слуха, а нежить погибла бы в страшных муках, но, то ли к счастью, то ли нет, звук внезапно оборвался, и воцарилась гробовая тишина.

– А это что еще за свистун?! – пробасил раскрасневшийся от ярости и боли старший над нежитью.

Твари по-разному среагировали на появление невозмутимого рыцаря в чешуйчатой броне. Вампиры ощерились и обнажили клыки, почти все оборотни превратились в зверей и приготовились к прыжку, флегматичные сувилы стянули с водянистых ручек перчатки, а розовошерстные сохатки закрутили длинными хвостиками, предвкушая, каков будет на вкус чертовски смелый и божественно красивый юноша с длинными вьющимися волосами.

– Я б тебе ответил, да мал еще, волчонок, чтоб со мной зубами скрипеть, – ответил Шак, ничуть не устрашившийся хищных оскалов многочисленной нежити. – Значится, так! Ты отпускаешь людей и, поджав хвост, убираешься из деревни. Это твой единственный шанс, не сглупи, воспользуйся им, дважды предлагать не буду!

Хоть одинокий рыцарь уже наглядно продемонстрировал свою силу, но командир-оборотень был чересчур возбужден, чтобы прислушаться к гласу рассудка. Легкий кивок головы, и на Шака одновременно накинулись семеро низших тварей. Семиун подумал, что это предсмертная агония мозга, ведь такого просто не могло быть, но дружный выдох, одновременно вырвавшийся из груди припавших к щелям филанийцев, засвидетельствовал, что ему не померещилось и то, что он видел, действительно произошло.