Избранные циклы фантастических романов. Компиляция, Книги 1-17 (СИ) - Юрин Денис Юрьевич - Страница 1042

Первым домом с окраины была церковь; опрятная, ухоженная, но какая-то заброшенная, даже несмотря на то, что возле входа стояло около десятка прихожан, а из распахнутых настежь дверей доносились песнопения. Вера сильна не обрядами, а той искрой, что у прихожан в душе. У здешней же паствы животворного огонька внутри не было, люди пришли на моление лишь потому, что так было принято, что посещать два раза в неделю святилище требовали устоявшиеся поколениями обычаи. Вебалс сконцентрировался и, едва заметно прищурив глаза, проверил мысли, витавшие возле обители духовности. Несколько человек предвкушали, как вскоре напьются на грядущем празднике, парочка крестьян возжелали жену ближнего своего, притом одну и ту же пышногрудую особу. Кто-то прикидывал, как свести концы с концами и дожить до весны, кто-то продумывал, как потратить заработанный барыш. Во всех мечущихся душах совершенно не было веры, но зато присутствовал приглушенный, загнанный в дальний угол сознания страх.

Жители деревни боялись, и Вебалс догадывался чего. Крестьяне представляли тот черный день, быть может, из не такого уж и далекого будущего, когда соглашение с опасными соседями будет нарушено. Волки и овцы не уживаются вместе, рано или поздно обязательно должна наступить кровавая развязка. Стоит нежити найти пристанище получше, как их бывшие союзники мгновенно превратятся в праздничный ужин, устроенный в честь переезда.

«Сами виноваты, вполне такую участь заслужили, – пришел к заключению Вебалс, уставший вылавливать из воздушного эфира обрывки чужих мыслей. – Жизнь – это борьба, а не трусливое соглашательство. Ищущий компромисса находит лишь смерть. Рано или поздно это случается с каждым, кто отдает бразды правления своей судьбой в чужие руки, как правило, не очень чистые».

Покосившаяся набок изгородь из стволов и веток порубленного в прошлом году березняка отделяла двор церкви от маленькой площадки перед старым деревенским амбаром, названным явно склонной к преувеличению глупышкой Филой трактиром. Ворота отслужившего свой век хранилища были широко открыты, внутри виднелись столы, скамьи и вяло перемещающиеся между ними тени, слышались голоса, отрывистые смешки, не переродившиеся в дружный хохот, и грохот деревянных кружек, то стукающихся друг о Дружку, то громко опускаемых потерявшими крепость руками на крышки столов. Дочь болотника ничего не напутала, в этом убогом сарае действительно находился трактир, точнее, место общинного сборища, где каждый вечер собирались Утомленные работой в поле крестьяне, чтобы выпить, занюхнув перепачканным навозом рукавом, и обсудить последние события размеренной, сельской жизни.

Наверняка единственный священник на всю округу не одобрял оскверняющего основу основ веры соседства с местом шумного гульбища, но народ в деревне жил простой, руководствовался не высокими соображениями и эфемерной моралью, а весьма практичными представлениями об удобстве и экономии времени. Сразу после проповеди женщины шли по домам, а их супруги, один за другим, перешагивали через плетеную ограду и, подбоченясь, с чувством собственного достоинства устремлялись в черную бездну распахнутых ворот.

Карет и телег перед входом не было, но к изгороди находившегося по соседству скотного двора были привязаны несколько лошадей. Жалкое подобие трактира все-таки посещалось приезжими: скорее всего или заплутавшими в окрестных лесах да болотах странниками, неудачно срезавшими путь, или лицами, по каким-то причинам сторонившимися большаков. Гадать Вебалс не стал, тем более что в данный момент чахлую травку возле забора щипали всего три животных с просвечивающимися сквозь кожу ребрами, несчастных, замученных тружеников бездорожья, никакие походивших на откормленных, породистых скакунов и кобылиц «небесного рыцарства».

Хозяев кляч зоркий глаз колдуна нашел сразу, едва его нога успела переступить порог заведения с земляным полом и огромными щелями в стенах и крыши. Одним из них был надменный дворянин, властелин какой-то захудалой деревушки в дюжину-другую халуп. Второй – казенный посыльный, видимо, по неопытности и юношеской торопливости загнавший своего жеребца и прикупивший по случаю первый попавшийся под руку парнокопытный скелет, покрытый сверху тонкими нитями дряблых мышц и обтянутый мерзкой с виду морщинистой кожей. Третьим странником оказался черноволосый, обросший густой щетиной солдат, судя по повадкам, наемник, а по затертым временем эмблемам на покрытом дюжиной неаккуратных заплат мундире – из армии соседнего королевства. Угрюмые приезжие, конечно же, расположились в дальнем углу за отдельным столом и не обращали внимания на окружающих их «детей земли», которых, в свою очередь, ничуть не волновало, мешает ли их галдеж с частым вкраплением изощренных ругательств отдыху утомившихся с дороги скитальцев.

Гордо восседавший на пивном бочонке толстяк лениво принял из рук нового посетителя позеленевший медяк и налил в кружку пенной жидкости, сильно отдающей овсом и позапрошлогодним сеном. Вебалс мог расплатиться и серебром, но не хотел вызывать подозрений, его новая одежда, местами протертая и драная, не соответствовала монетам среднего достоинства.

Компания завсегдатаев не понравилась колдуну сразу. Он мог поклясться, что по крайней мере пятеро из шестнадцати бойко стучащих кружками крестьян изменят свой облик с наступлением ночи. Уж слишком широкими были на них хламиды, затянутые кожаными поясами, слишком большими прорези для шеи и рук. Когда придет время выпускать клыки и наращивать мышцы, чудовище может не успеть скинуть одежду, а менять рубахи и штаны каждую ночь весьма накладно. Нежить училась, училась на своих ошибках и старалась добиться абсолютного сходства с людьми во всем, даже в прижимистости и скупости, почему-то называемых обывателями разумной бережливостью.

Вебалс не стал присоединяться к случайно попавшим на деревенское пиршество гостям, тем более что они хоть и сидели за одним столом, друг с другом не общались, угрюмо таращились в кружки и изредка шевелили деревянными ложками в потрескавшихся мисках. Приметив стоящую вдалеке от столов скамью, Вебалс прошествовал к ней и, сев поперек шаткой конструкции, водрузил на нее свою кружку. Пена быстро осела, к счастью, отвратного пойла оказалось не так уж и много. На самом деле пить колдун не собирался, как из-за опасения быть отравленным, так и из чувства брезгливости. Он лишь подносил кружку к губам и шевелил кадыком, делая вид, что глотает пахучую жидкость, наверняка разбавленную жижей из лужи со скотного двора. Время шло, точнее тянулось. Вебалс ждал наступления темноты, до которого, по его подсчетам, оставалось не так уж и долго. Земля под скамьей становилась мокрее и мокрее с каждой вылитой на нее кружкой. Присутствующие не замечали обмана, а быть может, только делали вид, что в принципе было не так уж и важно. Сгущавшиеся над деревней сумерки должны были расставить все точки над «i», показать, кто есть кто и кто на что годен. Компания крестьян разрослась, набранный градус сделал деревенщин более шумными, на подозрении у колдуна теперь уже находилась целая дюжина не хмелеющих гуляк и неожиданно пересевший за общий стол наемник. В отличие от посыльного и «властелина болотных трущоб» бывший солдат не уехал и не собирался покидать Бобровые Горки в ближайшее время. Его поведение было подозрительным, Вебалс почувствовал какой-то подвох и поэтому решил прислушаться к ведущемуся за столом разговору. Сделать это оказалось не так уж и просто, стук посуды, гвалт и шум отодвигаемых-подвигаемых скамей значительно снижал восприимчивость чуткого уха. Но при желании возможно все, даже обучить базарного торгаша хорошим манерам.

– Послушай, я хорошо заплачу, честно, проведи меня на болота! – еле сдерживаясь, чтобы не врезать в ухо несговорчивому деревенскому парню прошипел наемник, крепко вцепившийся в его локоть.

«Видимо, просит не в первый раз, теряет терпение», – констатировал Вебалс, не сводивший глаз со странной парочки. К какофонии звуков прибавились новые, довольно громкие шумы: звон оружия, топот, ржание коней и скрип колес плохонькой кареты. Их природа была мгновенно определена колдуном, слух представителя рода Озетов отфильтровал их и полностью сконцентрировался на разговоре. Это были не рыцари Ордена, а всего лишь какой-то заезжий чиновник с четырьмя охранниками, по-видимому, намеревавшийся промочить горло и разузнать дорогу у хозяина трактира-амбара.