Там, где растает мой след - Володарская Ольга Анатольевна - Страница 3

– Городок и меня очаровал, но я не смог бы задержаться в нем дольше, чем на неделю. А сколько ты тут находишься?

– Три месяца, и не планирую уезжать.

– Не скучно?

– Если чувствую, что засиделась, еду во Флоренцию. – Она с удовольствием выпила компота, а к печенью не притронулась. – А ты как сюда попал?

– По делам приехал в Пизу, закончив их, решил отдохнуть на море.

– А сам откуда?

– Родом из Баку.

– У тебя есть азербайджанские корни?

– Насколько я знаю, нет. Прапрадед по отцовской линии еще до революции молодым специалистом приехал в Баку из Симбирска, да так и остался. А мама моя сибирячка. С отцом познакомилась в Крыму, на дискотеке санатория «Ялта». Обоим туда дали путевки предприятия.

– Это было еще при СССР? Я думала, ты очень молод. Дала бы тебе тридцать.

– Я старше. – Фил разложил по тарелкам пиццу и взялся за нож и вилку, но, когда Лида ухватила ее руками, отложил приборы. Он при ней хотел соблюсти чуждые Италии приличия, но раз они на одной волне, будут лопать фокаччу со смаком: трогать тесто, позволять расплавленному сыру стекать по подбородку, облизывать пальцы. – Я видел, ты что-то записывала в блокнот, – прожевав первый кусок, продолжил разговор Фил. – Можно узнать, что именно?

– Какие варианты?

– Я ставил на стихи, но не исключал списка покупок.

– Не хочется расстраивать, но ты не был близок. Я писала письмо маме. От руки, потому что она не умеет пользоваться электронной почтой. Да и приятнее это… Получать бумажные конверты со штемпелем другой страны.

– Согласен. Но своей я отправляю открытки.

– Я тоже. И распечатанные фотографии. Еще засушенные листики, цветочки. Картинки, фантики. Мы ведем настоящую переписку в стиле ретро.

– Звоните друг другу хотя бы по мобильному? Или телеграф?

– Вот ты смеешься, а я даже голосовые сообщения не могу отправить, у мамы кнопочный телефон. И естественно, до сих пор не отключен городской. А еще радио!

Она говорила весело и с аппетитом ела пиццу. Сейчас Лида была как девочка, пусть и с морщинками у глаз. Впервые Фил отметил, что она не просто интересная, а красивая. Черты лица крупные, но правильные: выдающиеся скулы, прямой нос, в меру пухлые губы четкой формы, длинная шея, резкие ключицы. Можно было бы сказать, что у нее внешность современной амазонки, если бы не отсутствие мышц. Вид подтянутый, но не спортивный. Лида как будто много ходит и плавает в море, возможно, танцует, но не занимается даже йогой, не говоря уже о фитнесе.

– У меня что-то на лице? – обеспокоенно спросила Лида и принялась вытирать рот. Решила, что перепачкалась, вот он и уставился.

– Нет, все в порядке, – успокоил ее Фил. – Просто засмотрелся на тебя… Ты очень красивая.

– Да? – она была удивлена.

– Разве мужчины до меня не говорили тебе такого?

– Раньше часто. Особенно тут, в Италии. Но я действительно была красоткой и выглядела сногсшибательно, с длинными каштановыми волосами, макияжем, носила платья и каблуки. До Малены в исполнении Моники Белуччи недотягивала, конечно, но образ был похож.

– И почему ты ему изменила?

– Само как-то произошло, – невнятно ответила она.

Насколько Фил знал, женщина даже на десять сантиметров волосы не пострижет без какого-то толчка. Каре для длинноволосой – отчаянный шаг. Как и смена цвета. А тут и стрижка почти под ноль, и ультраблонд вместо родного каштана. Плюс иной стиль в одежде: удобный, полуспортивный, но с изюминкой. Сейчас, например, на Лиде накидка-трансформер из летящего материала, явно дизайнерская, простая майка и джинсы из массмаркета.

– А мне Моника Белуччи не нравится, – не покривил душой Фил. – А ты – да. – Розе подействовало? Или сама атмосфера? Но Фила понесло: – Я тебя давно заметил. Ты любишь закат на море, персики и лимонное джелато без всяких наполнителей. А еще ты пишешь письма маме ручкой «Паркер», но об этом я узнал только сегодня.

Она отложила недоеденный кусок пиццы и пристально посмотрела на Фила. Сейчас, когда солнце светило ей в лицо, глаза уже не казались черными. Карие, с янтарными прожилками. А кончики ресниц белесые. Подкрась их, будут длинными, пушистыми. С макияжем эта женщина совершенно точно была неотразимой, но Филу она нравилась именно такой – «не парадной».

– Извини, но я тебя не замечала.

– Уже понял, – усмехнулся Фил.

– Хотя ты очень яркий парень. Солнечный. И даже странно, что я не обратила на тебя внимание.

– Ты всегда была погружена в себя и людей как будто вообще не замечала.

– Это тоже вновь приобретенное. – Лида отставила тарелку с двумя корочками, чтобы больше к пицце не прикоснуться. Бережет фигуру, понятно: на теле ни жиринки. И Филу это нравилось, он не был поклонником пышных дам. – Всю жизнь была наблюдателем. И в первую очередь меня интересовали люди. Я внимательно рассматривала и детей и взрослых, иногда просто потому, что они радовали глаз, чаще, когда интриговали меня.

– Придумывала им характеры, привычки, имена, хобби?

– Больше того: судьбы.

Фил хотел попросить ее сделать это сейчас. Ему было интересно, что она думает о нем, какой видит его жизнь. Но Лида, будто бы догадавшись об этом, быстро разговор свернула:

– Но все это в прошлом, сейчас меня увлекают не сами люди, а их творения. Архитектура, живопись, музыка…

– А литература?

– Нет, я не читаю книг. Мне вдруг стало жаль времени на них. Зачем мне придуманный кем-то мир? Я хочу погрузиться в свой: провожать за горизонт солнце, вдыхать запах персиков, моря, кофе, сушеной лаванды, слушать колокольный перезвон, наслаждаться теми секундами, когда лимонное джелато тает на языке…

И опять эта поволока на глазах. Набежала на яркое золото глаз мрачной тучкой, и они стали пасмурными. Лида смотрела внутрь себя темно-карими глазами без всяких янтарных прожилок. Что же такое случилось с ней? Явно какая-то драма. Умер кто-то очень близкий, и жизнь разделилась на до и после? Ее предали, подставили? Чуть не убили? Или все прозаичнее, и от нее к лучшей подруге ушел муж, с которым она душа в душу двадцать лет…

– Загрузила я тебя, да? – услышал он голос Лиды. – Извини. Одичала я немного, разучилась поддерживать длительную беседу. Но в смол-токе я сильна! – Имелся в виду короткий разговор ни о чем с соседями, официантами, продавцами, водителями такси.

– Ты не грузишь, – не согласился с ней Фил. – Но часто погружаешься… В себя. Это тоже приобретенное?

– Нет, такой я была всегда. Случалось, смеялась ни с того ни с сего, чем удивляла, а порой злила окружающих. Они думали, я над ними.

– А ты над своими мыслями? Со мной случается нечто подобное. И выглядит еще более странно, нежели смех без видимой причины. Дело в том, что я часто развлекаю себя решением в уме математических задач. Над особенно сложными бьюсь по нескольку дней и, когда расщелкиваю их, могу прокричать ответ. Я и на лекциях орал, и на совещаниях, и в очереди на паспортном контроле.

– Да, ты еще более странный, чем я, – шутливо проговорила Лида. – Кстати, я по образованию учитель математики и несколько лет проработала в гимназии. А ты чем занимаешься?

– Программист, – почти не соврал он. Фил в том числе работал и с компьютерными системами.

– И какие же дела могут привести человека твоей профессии в Пизу? – недоверчиво спросила она. Соображает! Но и он не лыком шит:

– Клиент очень боится кражи информации. И он очень богат. Такому легче привезти программиста к себе, усадить его за личные компьютеры и проконтролировать работу.

– Это ведь не поможет? Программист, тем более умеющий держать в памяти решения сложных математических задач, найдет способ совершить кражу.

– Конечно. Но клиенту об этом знать не нужно. Тем более я не занимаюсь компьютерным воровством. – И про себя добавил: «С некоторых пор».

Вино кончилось, опустел стакан с компотом, от пиццы остались лишь корки. Фил больше ничего не хотел, как и Лида.

– Прогуляемся до моря? – предложил он.