Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Эльтеррус Иар - Страница 1711

— Протестую, — вяло сказал прокурор. — Это не относится к делу.

— Протест принят.

— Ваша честь, простите, я опять увлекся. Позвольте мне договорить, и вы убедитесь, что моя речь вполне относится к делу.

— Договаривайте.

— Так вот, когда я, уставший на зачетной неделе, несу реферат преподавателю по естествознанию, а он мне говорит, что все, конечно, хорошо, но вот это надо убрать, это переделать, здесь добавить, а лучше выкинуть его в урну и написать новый, потому что он, видите ли, у кого-то нечто похожее уже принял… Мне остается только выругаться и пойти с друзьями пить… гм, сок. И жаловаться на преподавателя. А потом выясняется, что он так прокатил не только меня, и за бутылочкой… сока мы вместе придумываем и расписываем в красках план зверского убийства этого преподавателя тысячью различных способов, один страшнее другого, и рефератам там тоже отводится место. Мы даже придумываем, как заманить преподавателя туда, где никто не услышит его криков. Но почему-то нас после этого не судят за покушение на убийство группой лиц по предварительному сговору с отягчающими обстоятельствами! А моего клиента за планы «сделать мир немного лучше» почему-то судят. Господин прокурор, — Алик резко развернулся к обвинителю, крылья носа хищно трепетали, глаза торжествующе блестели, — скажите, господин прокурор… а вы никогда не совершали такого преступления? Я имею в виду, покушение на убийство с отягчающими, план которого вы мысленно составляли, и, быть может…

— Протестую! — оскорбленно возопил прокурор.

— Протест принят. Адвокат, вы переходите все разумные границы.

— Простите, ваша честь, просто я счел несправедливым, если моего друга будет судить за воображаемое преступление кто-то, кто сам подобное преступление совершал, но при том не был за него наказан, — гордо проговорил Гонорин, расправляя плечи.

— Защита или обвинение желают что-либо еще сообщить суду?

— Нет, ваша честь!

Прокурор печально помотал головой:

— Нет, ваша честь.

— Суд удаляется на предварительное совещание.

— Суд посовещался и принял решение: снять с обвиняемого обвинение в совершении преступлений против государственных устоев, статья три-четыре-четыре, пункт «би». Удовлетворить требование о проведении полной психологической экспертизы обвиняемого. Отказать в требовании о проверке свидетельницы Куприяновой на детекторе лжи до получения результатов экспертизы. Суд откладывается на время проведения психологической экспертизы, о времени и месте следующего заседания участникам будет сообщено.

Экспертиза была назначена на следующий же день. Разумеется, ее результаты показали полное отсутствие у Ветровского сексуального влечения к лицам своего пола, а также к лицам, не достигшим полового созревания. Доказательная база обвинения рушилась на глазах.

Дориан, узнав об этом, пришел в ярость. Откуда только взялся этот шустрый мальчишка, Гонорин? Кто-то из приятелей Ветровского? Но с юридического факультета был только один «аарн», Александр Годин. Он остался в группе, поддерживающей Ветровского, но никакого участия в суде не принимал — максимум, консультировал Гонорина.

Повелитель связался с Олегом. Выяснилось, что Гонорин — сокурсник Стаса, его близкий друг.

— Психолог, значит… что ж, хорошо. Ты можешь сделать следующее?

— Встать, суд идет!

Второе слушание не понравилось Стасу с самого начала. Как минимум тем, что и прокурор, и судья были другими. Алик, разумеется, это тоже заметил. И не преминул поинтересоваться, отчего же нарушаются законы. Ответ судьи, мужчины лет сорока, обладателя блестящей лысины и равнодушного лица, вызвал у Ветровского горькую усмешку.

— Андрей Васюленко отстранен от должности за несоответствие. Елена Павлова вчера попала в автомобильную аварию и в данный момент находится в больнице.

— Надо же, как некстати, — негромко, но отчетливо проговорил Алик. Стас вздрогнул — он понял то же самое, что и друг: Гонорин — следующий. И то, что он смог прийти хотя бы на это заседание — исключительно случайность и везение.

Но Алик явно не собирался сдаваться. Он тут же выдвинул протест: почему ему не сообщили об изменениях в составе судебного заседания? Протест был отклонен — «вы не являетесь членом коллегии адвокатов». Алик выдвинул новый протест — легитимность его защиты была подтверждена официально, — но дальше дразнить быка красной тряпкой не стал.

Прокурор начал с обвинения в распространении запрещенной литературы и использовании поддельных документов. Те два обвинения, которые невозможно было опровергнуть при всем желании, тем более что противник догадался изменить формулировку: ведь Стас не подделывал свои документы, он их только использовал.

Алик вертелся ужом на сковородке, выискивая любые смягчающие обстоятельства, — об оправдательном приговоре по этим двум обвинениям не приходилось и мечтать. Смягчающих нашлось немало, все они должны были быть учтены, но…

— Не меньше года только по этим пунктам, — тяжело вздохнул Гонорин, когда суд удалился на перерыв. — Но ничего, мы еще поборемся.

— Поборемся… — эхом отозвался Стас. Поборемся, как же. — Алик, у меня к тебе просьба одна… несложная, но пообещай, что ты ее выполнишь.

— Иди к черту, — мгновенно среагировал друг. — Даже не думай, я буду твоим адвокатом до конца.

— А если тебя покалечат или даже убьют? Как мне с этим жить?

— Извини, но на данный момент у меня больше возможностей потакать своему эгоизму, чем тебе — своему. — Алик хитро улыбнулся. — Мне будет хуже, если тебя все-таки посадят за педофилию и ты перегрызешь себе вены, чем тебе, если мне переломают пару ребер.

Возразить было нечего. То есть было чего, но вот смысла возражать — не было. Алик принял решение.

— Встать, суд идет!

«Как же мне это уже надоело…»

Прокурор взялся за педофилию. Поставил под сомнение достоверность результатов экспертизы — «обвиняемый изучает психологию, что могло помочь ему обойти тесты, также обвиняемый занимается боевыми искусствами, что могло позволить ему контролировать свое тело в достаточной степени, чтобы обмануть полиграф». В красках зачитал показания свидетельницы Анны Сухаревой, чье сердце «обливалось кровью при виде детишек, психику и судьбы которых искалечил этот зверь в человеческом облике». Оказалось, что Сухарева так переживала за бедных детишек, что даже попала в больницу с сердечным приступом и потому не может присутствовать на заседании. Однако в материалах дела есть подробный протокол ее допроса, с которым защита, конечно же, может ознакомиться.

Чем дальше, тем больше мрачнел Стас. И тем спокойнее становился Алик. Карикатур он в этот раз не рисовал.

— Благодарю вас, ваша честь, я закончил, — поклонился прокурор.

— Может, потребуешь переноса заседания до выздоровления свидетельницы? — шепотом поинтересовался Ветровский.

— Не, это лишнее. Мы сейчас будем бить их вшивых тузов козырями, — так же шепотом отозвался Алик и громко сказал: — Защита вызывает свидетеля Веронику Никольскую.

На свидетельское место вышла тоненькая, изможденная женщина в истрепанной, ветхой, хоть и чистой одежде, принесла присягу.

— Ваше имя и место работы.

— Вероника Ивановна Никольская, сотрудник клининговой компании «Кристалл».

— У вас есть дети?

— Да, сын Андрей, ему девять лет.

— Где он проживал в течение последних двух лет? Если таковых мест было несколько, то перечислите их все.

— Первые полгода от этого срока — со мной. Потом, когда финансовая ситуация стала совсем невыносимой и мы лишились жилья, мне пришлось временно отдать его в детский дом номер три. На прошлой неделе я забрала его оттуда.

— Скажите, почему вы отдали ребенка в детский дом? Неужели там ему могло быть лучше, чем с матерью?

Глаза женщины наполнились слезами.

— Там он, по крайней мере, имел крышу над головой и горячую еду три раза в день.