Анархопокалипсис (СИ) - Штерн А. - Страница 120

— Что за логика така у тебя?! — ухмыльнулась сибирячка. — Не воспитанный, а ишь — какой упитанный! Как в той сказочке прям! И чего только Леська так в них поринает? Вот уж… эх ёпть!

— Ну, как? Они же и жить-то толком не умеют, мала! — Андрей пожал плечами, едва не роняя сжатый в ладони тесак. — Как и мы с тобой, что уж там, «малышам»? Мож, ты и права была. Мол, надо давать им возможность из полудурков людьми становиться.

— Ты думаешь, это возможно? — вздохнула женщина, умащивая на противне громоздкую кулебяку и подготавливая тесто для следующей. — Это ж как урвать целую телегу муки у торговцев! Если б не свезло — сидели б сейчас на картошке да дичке! — она усмехнулась и устало прикрыла глаза, вспоминая о чём-то своём.

— Печатные книги редеют, — задумчиво ответил трактирщик. — Нужно поторопиться, а то совсем без задела на «валюту» останемся. Гаврикам и про патроны баек хватает, а, по яству: дай бог бамажек до августа б хватило, чтобы нас Бирм вместе с «Бычарой» не «забанили по фану».

— Опять твой гребанный сленг?! — ворчливо буркнула барышня, наскоро защипывая тесто. — Так-то ты прав, но пожалуйста, давай без вот этого «фана» и прочих… ну ты понял, Андрей. До сих пор тошно от прадеда твоего!

— Согласен, — Палыч зевнул и довольно покосился в окно. — Что-то Дениски нема нигде. По звукам, Алеськ зашла уже. Тихо так, как кошечка ходит.

— Скорее, как змея, — Степанна поежилась. — Хорошая девочка, вроде, а глаза — точно стекляшки.

— Это типа тоже ханжество?

— Нет, типа: тяжко ей, Дрон, — Ольга стала немного серьёзней и тихо добавила. — Быть может, горобчику и невдомек, но ты же в курсе, что она — «кукла»?

— В «том» смысле? — Пал опустил глаза и неспешно поместил в печь горшок с водой и пряностями. — Значит, не показалось. Понять бы, с чего ж она только Кристе и верит? Воробей там уже весь измотался, в попытках внимание дамы привлечь! Сидит, наверное, щас, гхем… грустит короче, эх. Молодость — наивная штука, даже сейчас, когда взрослеть уже в детстве приходится. Жалко, конечно, но уже ничего не поделаешь.

— Да ты-то откуда знаешь?! А может наладится всё потом, Дрюх? У нас же наладилось, после всего того ада в Барнауле! Почему у этих-то не должно? — возмутилась Степановна, недовольно фыркая и забрасывая длинную косу за спину. — Что за сплин внезапный? Молодежь только жить начинает, а ты уже до пенсии скатился! Остепенятся ещё, а нет — так поможем!

— Свежо предание, только верится с трудом. Пропащие они, Алён. И судьба у них не радостная, особенно у монашки. Мы это дело только смягчить и сможем, больше ничего.

— Да что ты такое несешь?! Кристинку вытащили, и этих уладим! Да что, бляха муха, вдруг с тобой стало?! — она в сердцах топнула сапогом. — Кто меня за косу из «горящего» дома тащил? Где мой муж?!

— На выхухле-рыжухе сдулся, — Палыч устало потер переносицу и потупил взгляд. — Лишнего десятка лет на перевоспитание «бесноватых» у нас с тобой нет, это точно.

— Да ладно! — Ольга ехидно усмехнулась. — Да она у нас говорить заново научилась! А тут шо? Егоза каких видывать? Справимся, блядь! Дай мне эту, как её… штуку!

Прислушиваясь к неразборчивым возгласам с кухни, Алессия быстро сообразила, что сейчас туда лучше не соваться. Подняв со стола закрытую книгу и укромно умостившись на мягкой софе, она демонстративно надула губки и тяжело вздохнула, переводя взгляд на спящую Жужжалку:

— Привет киса. Ты очень пушистая, наверное, — тихо воскликнула девушка, перебарывая в себе желание погладить котейку и вчитываясь в пожелтевшие страницы сборника доанархических сказок. И всё бы хорошо, однако, стекающие с впалых щек горькие слезы «немного» мешали общеобразовательному процессу.

Попутно промокнув страницы рукавом своей робы, она крепко прижала к груди обхваченные руками колени и принялась тихо всхлипывать. Осознание того, что Кристин в ней совсем не нуждалась больно било по нулевой самооценке послушницы. Она всю свою жизнь посвятила одной лишь возможности оказаться за пределами Храма, и ради чего? Чтобы её снова бросили одну?! Однако, сейчас этот союз больше походил на форменное издевательство уже с стороны Вуншкинд. Пригрозив гончей Церковным преследованием и держа Кристин на коротком поводке — она в буквальном смысле шла по стопам тех учений, которые так яро ненавидела. Казалось, сейчас она готова была отдать все проведенные дни на свободе, лишь бы избавиться от такого позора.

— Ты чего ревешь? — чихая и отряхиваясь, из-за кухонной ширмы, вся в муке, вылетела Ольга. — Алессия, солнце, ну ты чего это а? — усевшись рядом и приобняв девушку за плечи, Степанна машинально вздрогнула, припоминая жесткие локти Кристин при их первой встрече.

— Об-б-бманула… з-зачем ж-же… — неразборчиво бубнила себе под нос монашка, заливаясь слезами и вжимаясь в подол испачканного платья.

— Чего, чего? Ну хорошо, — подмечая непривычное отсутствие сопротивления, Ольга быстро сменила тактику, грузно наваливаясь сверху и принялась щекотать изворотливую барышню, которая тут же повалилась набок и начала смеяться сквозь слезы, умоляя прекратить эту ужасную «пытку».

— В-все, х-хват-тит! — с трудом выдавила Вуншкинд, не скатываясь на пол только по воле цепкого хвата хозяйки.

— Шо, всё? Угомонилася, м-м-м? И так, начинай! — трактирщица добродушно улыбнулась. — Рассказывай, а то я тебя не просто защикатю, так и без ужина оставлю!

— Да это такое, мелочи всё. Вы не волнуйтесь! — слабо улыбнулась монашка, потирая распухшие веки. — Так, сказка грустная попалась. Где на посохе фиалки расцветают, даже самой страшной зимой. — худо-бедно процитировала она недавно прочитанные строки. — А на самом деле, они бы завяли. Вот я подумала и расстроилась, немножко. — вытирая слезы и поправляя спутавшиеся волосы, Алессия выдавила из себя кривое подобие улыбки и честно-честно посмотрела женщине прямо в глаза.

— Дай-ка! — заинтересованно воскликнула Ольга, поднимая с кровати крупный том и изумленно ахнула, вглядываясь в обшарпанную обложку. — Андерсен! Боже мой, Лесь, какая прелесть! — не в силах сдержать улыбку, Степанна аккуратно открыла книгу на содержании и вскоре бережно убрала на спинку дивана. — Оловянный солдатик? Ох, и выбрала же ты себе сказочку, на ночь глядя!

— Почему? — из глаз послушницы снова хлынули слезы. — Это же хорошая сказка! Ну почему нет? Там же…

— Ой ти хоспати! — взвыла трактирщица, совершенно не привыкшая к возне с малолетками. — Ну тише ты, ну? Конечно хорошая, бог с тобой, дурочка! Классная сказочка, только не вовремя всё, а может и… короче, читай, конечно! Только в конце не реви. Ну ты чего это, горе моё? — она тепло улыбнулась, убаюкивая монашку и сводя всё в дурацкую попытку укачать её, словно ребенка.

— А я и верно, что горе! — Алессия мило улыбнулась сквозь слёзы. — Никому я не нужна, вот и реву как дурочка.

— Послушай, — Ольга выпрямила спину и укоризненно на неё посмотрела, — если ты и правда внимательно читаешь книжки, должна бы знать, что негоже оно, улыбаться, коль горестно! Ладно бы плакать, как весело, а это зачем? Давай ка нормально поговорим, без этих твоих фальшивых улыбочек, милая?

— Но ведь… — Вуншкинд жутко растерялась, не совсем понимая старшую, — хмуриться недозволенно, кожа усохнет, да и того, ну…

— Что «ну»?

— Ну, это ведь плохо, когда девушка хмурится, вот, — неуверенно пробурчала Вуншкинд, виновато глядя на собеседницу. — Иначе меня никто и слушать не будет, это же положено так!

— А Кристин, она чего? — спокойно поинтересовалась женщина, глядя той прямо в глаза. — Уродина, скажешь?

— Нет конечно! — монахиня отрицательно замотала головой. — Ну, может злюка, но точно не уродина!

— А ты хоть раз её улыбку видала?

— Ну, нет.

— Ну и? — передразнила Степанна, нахмурив брови и внимательно глядя на светловолосую. — Жива же, здорова! Да и собой довольна, раз додумалась вас всех сюда притащить! Уверенности этой хухле не занимать, у ней другие «таракашки», а ты — живой человечек и не должна бредить какими-то догмами раз… — она перешла на шепот, — раз ты уже и так приказа Церкви ослушалась.