"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Брай Марьяна - Страница 1317

Побрел на свет городских фонарей. Голова кружилась, ребра болели. Ничего смертельного, но неприятно. Морда расцарапанная, и измазался как поросенок.

Необычная все-таки девушка. Бродит по ночам в одиночестве. И остальное… Я не успел увидеть, как исчезла. Только стояла рядом, а потом будто растворилась в воздухе. А глаза? Но скорее удивительная игра света, оптический обман. Может у меня правда галлюцинации? Я не из тех суеверных дурачков, что везде видят проклятия, сглазы, порчу, ведьм, зеленых инопланетян…

Обратный путь занял гораздо меньше времени. Я перешел пустырь. Прекрасно осознавая, что выгляжу паршиво, старался обходить фонари, пробирался темными дворами. Хорошо освещенный проспект пришлось пересечь одним рывком. Я скользнул в спасительную тень, оглянулся. Вроде бы никто не заметил. А если и видели, то не придали значения. Сейчас полно припозднившихся гуляк, да и гопники выходят на промысел.

Я перевел дыхание, еще раз обругал себя за глупость. Искать приключения на пятую точку не в моем стиле. Давно прошел юношеский период, когда был готов на любые дурости и сумасшедшие поступки.

К счастью лавочки у подъезда оказались пустыми. Бабушки – самые страшные враги. Языки как помело. Когда идешь с работы, радостно приветствуют, улыбаются и разноголосо кудахчут: «Здравствуй, Сашенька! Как жизнь? Здоровья и благ!» А потом совершенно случайно узнаешь, что ты бандит и наркоман, бабник, алкоголик, тюрьма по тебе плачет…

За дверью кромешная темнота. Подростки опять разбили лампочку. Лишь со второго этажа падал рассеянный свет. Я споткнулся на ступеньках, едва не упал. Выругался и осторожно ступая, пошел по лестнице.

На площадке третьего наткнулся на группу ребят. Сидели на корточках, чем-то сосредоточенно занимались. Я окинул взглядом и невольно усмехнулся – классические эмо-киды. Черные крашеные волосы, невообразимые прически, полосатые гетры, цветастая одежда в темно-фиолетовых тонах и обилие всяческих рюшечек-цепочек. Разобраться где девочка, а где парень почти невозможно.

Я подошел на цыпочках и заглянул через головы. Оказалось, старательно давят из себя слезы. У некоторых получилось. Остальные посматривали с завистью, пытались не отставать от товарищей. Кривились и морщились, часто моргали. Я не удержался и громко фыркнул – поколение «пэпси» сходит с ума. Дети даже не пошевелились, привыкли к реакции прохожих.

Один поднял голову, и я узнал Ваньку из соседней квартиры. У меня с ним приятельские отношения. Он иногда помогал, бегал за сигаретами и хлебом. А я частенько выгораживал его перед строгими родителями. Обычный паренек, каких миллионы, худенький и нескладный.

Ванька широко ухмыльнулся. Но тут же спохватился, придал лицу скорбное выражение – так надо. Опасливо оглянулся на друзей, поднялся и подошел ближе.

– Где вас так отделали, дядь Саш?

Вот так – дядя Саша и никак иначе. Родители паренька слишком зациклены на воспитании, выдрессировали сына. Вот и выражает социальный протест, подался в Эмо. А для меня такое обращение, по меньшей мере, дикость. Ведь не сорокалетний мужик с пивным животом, разница в возрасте небольшая. Хотя с какой стороны посмотреть… Помню себя в школе. Ребят всего на пару лет старше воспринимал мудрыми и всесильными, а те, кто учились в университете – вообще дряхлые старики, таинственные Взрослые. Теперь свободно общаюсь с людьми на десять-двадцать лет старше и не чувствую разницы.

– И тебе привет, Вань, – ответил я. Только сейчас понял, что говорить довольно трудно. Губы распухли – хорошо треснулся о дерево. – Так плохо выгляжу?

– Отвратительно, – признал он с детской серьезностью. – Бабушке Маше на глаза не попадайтесь. А то опять позвонит в милицию, представится анонимом и будет ябедничать.

– Постараюсь, – кивнул я.

Баба Маша – пожалуй, самая вредная из всех подъездных старушек. Худенькая и мелкая, но злющая как Цербер. Везде сует свой длинный нос, каким-то невероятным образом пронюхивает о происшествиях в районе. Подозреваю – на каждого жильца в доме у нее заведено отдельное досье. Совершенно невозможно что-то сделать втайне. Приведешь подругу, устроишь сабантуй с друзьями или затеешь ремонт – а утром становится достоянием общественности, то есть остальных старушек. А уж те разнесут весть на весь город. И не дай бог, кто-то будет шуметь в неположенное время или бросит окурок на балкон бабы Маши. Заклюет и затравит.

– Вань, скажи честно – оно тебе надо? – спросил я.

– Что именно? – не понял парень.

– Ну, все это, – я кивнул на полосатые гетры и неопределенно покрутил пальцем в воздухе. – Детство же…

– Не детство! – обиделся Ванька и насупился. – Быть Эмо – круто! И если вы думаете, будто мы бездарные плаксы, то ошибаетесь. У нас своя философия.

– Эмоциональная? – хмыкнул я.

– Конечно, – согласился паренек.

– Тогда зачем цветастые шмотки? – спросил я. – Можно быть эмоциональным и без… амуниции. Я вот, например махровый рокер. Но косуху не ношу, цепями не бренчу.

– А как люди будут отличать? – удивился Ванька.

– Хм… действительно, – признал я. – Но взрослому человеку важно внутреннее отличие, а не внешнее. Главное как ты себя ощущаешь, а не как одеваешься. К тому же только слабые сбиваются в стаи. Сильный – всегда одиночка.

Парень нахмурился и почесал затылок. Оглянулся на друзей, задумался. Но лицо тут же просветлело, в глазах забрезжила радость догадки.

– Дядь, Саш, а я еще не взрослый, мне можно, – с гордостью произнес он.

Я глянул на еще детское открытое лицо с неумело наложенной черной косметикой. Вспыхнула мысль: «Не зря… Почему плодятся различные течения андеграунда? В правильную и воспитанную советскую эпоху прижился грязный и матюгливый Панк. Еще раньше в ответ на всеобщую жестокость и милитаризацию появились обкуренные и патлатые добряки-хиппи. Девизом стало непробиваемое: Мир, братья! И десятки тысяч вполне взрослых людей верили и жили идеей. Сейчас течения обмельчали и впали в детство. В контраст розовой гламурности и блондинистости возникла готика. А поголовной бесчувственности – ЭМОциональность. Быть может андеграунд и есть тот тревожный звоночек, признак определенной болезни в обществе? С другой стороны люди всегда будут стремиться выделиться, стать в оппозицию принятым нормам и правилам. Там где есть свет, будет тень…»

– Неоспоримый аргумент, – сдался я и криво улыбнулся. – Ладно, мучайтесь дальше. А я пойду… Да, кстати… Ребят, вы разве не знаете, что Эмо – это готы которых родители не пустили на кладбище?

Глаза Ваньки округлились. Остальные подростки синхронно подняли головы и с изумлением посмотрели на меня. Взгляды ошеломленные, рты приоткрыты. Я не стал дожидаться, пока что-то скажут, иначе придется объяснять и доказывать. А не хотелось бы… брякнул лишь из хулиганистого желания оставить последнее слово за собой. Развернулся и пошел по лестнице. На середине пролета нагнал голос мальчугана:

– Дядь, Саш! Вы кого-то защищали?

Я обернулся и беззастенчиво соврал:

– Прекрасную даму, Вань. Не все бэтмэны, что в плащи и маски рядятся…

Парень кивнул и махнул рукой. Я свернул и поднялся выше, оказался перед дверью своей квартиры. Старенькая и потрепанная, обитая черным кожзаменителем. На фоне соседских смотрелась отголоском далекой советской эпохи. Сейчас ставят стальные, с множеством степей защиты, хитрыми замками, иногда электронными. Хотя для воров-домушников все равно, что взламывать. Одинаково легко вскрывают и те и другие…

Я пошарил в кармане. Ключи, слава богу, не потерял. Иначе пришлось терзать звонок, а потом объяснять соседям, что к чему.

В прихожей темно и тихо. Ребята спали. Я протиснулся в квартиру, прикрыл дверь и осторожно защелкнул замок. Воздух тяжелый и немного спертый, витал целый сонм знакомых запахов. Пахло пылью и горячей пищей, немного табачным дымом и домашним уютом.

Разувшись, впотьмах прокрался в свою комнату. Тут можно не скрываться. Щелкнул выключатель, загорелся неяркий свет. Хотелось упасть на кровать и полежать. Но я удержался от соблазна, понял – если поддамся, то отключусь. Нашел в шифоньере чистую одежду и пошел в ванную. Долго отмокал, соскребал кровь и грязь. Потом обтерся большим махровым полотенцем и приступил к самолечению. Отыскал на полке йод, вату и пластырь, подошел к зеркалу.