Офицер разведки - Поселягин Владимир - Страница 16

Надо сказать, что я голоден был. Еще когда мы вышли к разбитой колонне, меня и медиков покормили сухпаем, это был то ли поздний обед, то ли ранний ужин, хотя ужина не было. Я голоден, поэтому из своих запасов достал солдатский круглый котелок, полный молочной рисовой кашей, сдобренной сливочным маслом, и стал быстро есть. Потом чая попил, ну и лег на нарах, мысленно все прикидывая. Амулет зарядки уже заряжал первый накопитель. Нечего время терять. Стоит сказать, что этот лесной бой многое мне дал. Что есть, то есть. Впервые такое, чтобы я за один день потратил семь накопителей, разрядив их до нуля. Шесть с амулета-защиты, один с боевого артефакта, «Глаз» потреблял энергии мизер, так что тут проблем нет. Знаете, чего мне не хватало, пока за бандитами гонялся, как они в разные стороны рванули? Миномета. Накрыл бы, если бы батальонный был. От него бы не ушли, но чего нет, того нет. Стоило бы добыть. Впрочем, убирать некуда, из бункера я трофеями набрал немало, в хранилище всего триста пятьдесят граммов свободны, то, что я съел и выпил. Этот бой многое дал мне, тут не только в плане трофеев, а в методике использования амулетов и боевого артефакта в таких вот схватках. Надо сказать, по краешку прошелся. Несколько раз мне почти додавили защиту, пару пуль бы еще словил и поминай как звали. Если бы не лес, шансов бы у меня в открытом поле не было. Нет, я помню про лекарский амулет, но не думаю, что мне дали бы излечить себя, окружив. Так что опыт интересен, но повторять его желательно, имея все козыри на руках. Да, я имел их, не отрицаю, амулеты защиты и «Глаза» и есть те самые козыри, но все равно и видел немало ошибок, что сделал, и вот анализировал их. Нашел несколько новых решений, надо будет отработать, но дальше уже уснул, устал, сморило. А завтрашний день покажет, что со мной будет.

Утром проснулся от того, что открыли дверь с устрашающим скрипом. Специально не смазывают петли? Вот так зевая сел, протирая глаза, и хмуро глянул на охранника. За ним двое конвоиров стояли, значит, за мной пришли.

– Задержанный, на выход, – велел охранник.

Подтянув сапоги, что позволило незаметно убрать амулет зарядки, быстро намотал портянки и, вбив ноги в сапоги, встал, притопнув, после чего направился к двери.

– Руки за спину, – приказал один из конвоиров, и повели меня на улицу.

С прищуром глянув в сторону солнца, определил, что часов десять утра где-то. Что-то поздновато про меня вспомнили. Вообще это похоже местная тюрьма. Все на это указывало. Видимо, сначала поляки использовали, они же и построили, потом наши, после начала войны немцы и вот снова наши. Все окружено оградой, здания мрачные из красного кирпича, с решетками. Нет, это не база НКВД, та в стороне, с казармами, тут именно тюрьма. Ее, похоже, временно используют как пересыльный пункт, и тут работают следователи и дознаватели. Один боец узнал у хозяина кабинета, можно ли меня заводить, и, получив разрешение, завели. Нет, знакомого майора не вижу. Был капитан, здоровый такой, кулаки с мою голову, за столом сидел. Плюс молодой лейтенант у окна, моих лет, тому около двадцати. Мне к слову в феврале двадцать один исполнилось. Конвой усадил меня на табуретку, и капитан представился:

– Старший дознаватель, капитан Климов. Сообщите должность, свои данные, звание и причину задержания.

– Должности нет, двигался по направлению в столицу, получить новое назначение. Последняя, помощник замначальника штаба стрелковой дивизии по разведке. Герман Геннадьевич Одинцов. Майор. Был задержан у дороги, где произошла засада на автоколонну бандеровцами. Лично уничтожил всю банду в полтораста штыков. Освободил наших медиков и взорвал бункер, что бандиты использовали как госпиталь. Почему тут, не знаю. Проверить, кто я, и подтвердить личность можно легко. Один звонок в Москву или в мою бывшую теперь дивизию, и там подтвердят.

– Конечно, – улыбнулся тот, и я понял, проверять не будут, у него совсем другой приказ.

– Знаешь, капитан, прежде чем ты начнешь, немного опишу, кто я. Чтобы потом претензий не было. Под конец Харьковской катастрофы, в сорок втором, я вышел на позиции стрелковой дивизии, свежая, только прибыла на фронт. Капитаном я был, дважды Героем. Там не поверили, что я капитан, мне было девятнадцать лет. Помогал тогда выводить наши части из окружения. Я контужен был, подбили в танке, в общем, там решили, что я ряженый, пояснение просто железобетонное, мол, молод иш-шо. Начали физическое воздействие. Избивали при допросе. Я убил начальника Особого отдела дивизии, его помощника, того, кто меня бил, и конвоира. На автомате. Сам недавно из боя, а тут эти уроды. Дальше со мной начальник разведки дивизии работал, с сержантом, кулаки у него не меньше ваших. Почти забили. Ночью я оклемался, выбрался, убив часового, сил не было оглушить, потом добыл оружие и вокруг того села кружил, и когда тот майор и сержант, что меня избивал, на виду появились на улице, дважды выстрелил, и два трупа. Головы лопнули, патроны подрезаны были. Я всегда мщу. Ушел, но снова к своим вышел, сообщил о нападении бандитов в нашей форме, но мне не поверили. Трибунал был, сняли все, звание и награды. Получил срок, в Казани на зоне два месяца отбывал, пока меня силой в штрафбат не взяли. Я не доброволец. Хотя я не считал, что искупаю вину, более того, считал, что все сделал правильно, и эти изверги в нашей форме мне не свои. Итак, сорок третий год, заместитель начальника Особого отдела нашего фронта начал мне угрожать, более того, пригрозил, что мой сын пострадает. Ему тогда год было. Я снова капитаном тогда был. Награды имел. Достал пистолет и выстрелил шантажисту в грудь, потом, подойдя, добил в голову. Снова трибунал, лишили всего, но искупил, вернули и звание, и награды. Вон даже майора заработал. Ты подумай, я всегда мщу. Мне насрать на трибунал и приговор.

– Это подполковника Слепакова ты убил? – уточнил настороженно слушавший меня капитан.

– Да.

– Слышал об этом случае.

– Для этого и рассказываю. Репутацию я себе сделал, нормальные офицеры сто раз подумают, чтобы на меня давить, включая применение силы. От меня не защитят ни должность, ни звание. Я не те другие бедолаги, что через вас прошли, что стараются забыть, что с ними было. Мол, работа у вас такая. А мне начхать. Найду и исполнителей, и того, кто отдал приказ. Там вы мне не свои. Сейчас я в вас врагов не вижу, поэтому не стоит переступать черту. Это все, что я хотел сказать.

Что есть, то есть, убивать я их не хотел, но буду вынужден, дело принципа, личного авторитета и права мести. Не хотел ронять свою репутацию отморозка. Проще вот так пояснить свою позицию, дальше сами пусть думают. Я честен, даю им шанс, а воспользуются им или нет, уже дело их. Моя совесть будет чиста. Капитан около минуты думал и сказал:

– Ожидайте.

Велев лейтенанту приглядывать за мной, он покинул кабинет. Сразу зашли двое конвойных.

Пока капитана не было, я сидел и размышлял. Жаль табурет, спинки нет, чтобы откинуться в расслабленной позе, но и так продолжал прикидывать. Да я все о вчерашнем бое в лесу с бандитами. Да, я вполне осознаю, что по краешку прошел, и знаете, заставляет задуматься. Я вчера перед сном думал, сейчас тоже прикидывал и пришел к такому выводу, что в моих запасах не хватает чего-то с броней. Я вообще за универсальную технику. Мне нужна броня, плавающая, с гусеницами, желательно с пушкой. Обдумал всю советскую и немецкую линейки и понял, что идеальный вариант тут всего один. Плавающая танкетка Т-40. Правда, их выбили все еще в первый год войны, но, если поискать по рекам и болотам, может повезет и найду. Сейчас поясню, о чем я. Тот бой в лесу на кажущуюся легкость дался мне непросто. Было бы врагов на сотню больше, меня бы загоняли и уничтожили. Лес им был привычен. В поле же у меня вообще нет никаких шансов. Однако, если бы была танкетка вроде Т-40, я бы смог нырнуть в люк и затаиться внутри, пострелять прицельно из башенного вооружения, после чего, запустив двигатель, сбежать в случае опасности. Преодолев и водоем, если бы он попался. Еще и весит эта бронемашина пять с половиной тонн, как мне помнится, что не может не радовать. И проходимость неплохая, все же гусеницы, пусть и узкие.