Любовь серого оттенка. Клятва, данная тьме - Инспирати Елена - Страница 5

Вероятно, позже все будут ругать меня за этот день, я поступила безрассудно и забыла о безопасности. Ограничение по времени не отменяло поиски браслета: я скинула рюкзак на землю и на коленях стала ползать по холодной земле. Уже на закате светлые видели хуже, даже травинки становились едва различимыми. Вопреки этому я все еще верила, что у меня получится найти тонкую цепочку в мутной картинке перед глазами.

Первые признаки истерики показались на горизонте, когда пришлось второй раз ползти по проверенным местам. Я почти не покидала покрывало, поэтому браслет не мог быть где-то далеко от места моего расположения.

– Где же он? – пробубнила я себе под нос.

Руки от отчаяния стали еще активнее рыться в зелени, рвать с силой травинки, из-за чего под ногтями скопилась грязь. Я была на грани нервного срыва, когда в очередной раз сжала ладонь в кулак и наконец-то почувствовала цепочку.

– Вот ты где! – воскликнула я, пряча браслет во внутренний кармашек рюкзака. В суете и полумраке я бы все равно не смогла застегнуть его.

Теперь мне нужно было бежать так быстро, как никогда еще не приходилось. Рюкзак со всем содержимым при каждом прыжке через ямы больно бился о спину, пальцы и ладони болели из-за ударов о камни после каждой моей запинки. Я понимала, что времени осталось катастрофически мало, поэтому ускоряла темп, игнорируя боль в мышцах и горящие ступни. Тяжело дышала, но двигалась дальше, пока темнота передо мной не стала почти живой, осязаемой.

На вершине пригорка, с которого можно было увидеть мой дом, я полностью ослепла и упала, запнувшись обо что-то на земле.

«С наступлением сумерек все должны покинуть улицу. Ночь – время темных, поэтому светлые ради собственной безопасности должны оставаться дома до рассвета. Если светлый пожелает выйти на улицу по какой-либо причине, наказанию подвергнется вся семья провинившегося. Тот, кто не успел вернуться домой к положенному времени, будет отвечать за свою ошибку».

Лучше бы я подвернула ногу в тех туфлях и осталась дома.

Да лучше бы я вообще сломала обе ноги и оказалась где-то очень далеко от этого места.

Любой другой исход церемонии был бы куда лучше нахождения ночью на улице с кучей ушибов после падения кубарем с пригорка.

Сейчас все светлые находились в своих домах, спокойно спали, были в безопасности. Все, кроме моей семьи, которая будет убиваться всю ночь из-за тревоги и невозможности помочь мне. Я знала, что они бы бросили все силы на мои поиски, если бы это было возможно и не противоречило законам. Но как только они переступят порог, тоже окажутся в опасности.

Те, кто не успел вернуться домой, заранее считались покойниками. И если этот бедолага – твой близкий и любимый человек, тебе остается только надеяться, что утром удастся найти хотя бы его тело.

К моему сожалению, не было никакого специального отряда, который спасал бы таких же валяющихся в траве ночью везунчиков. Даже самые смелые светлые слишком сильно боялись темных, чтобы ради кого-то рисковать собой. Мы слабее их, трусливее, не выносим насилия. Ночью мы для них легкая добыча: они видят каждую мелочь в полном мраке, слышат лучше и, как животные, чувствуют «добычу» на расстоянии. Правительство никогда не будет рисковать своими людьми ради глупцов.

Не зря по сей день действовал договор с темными: они не суются к нам днем, а мы к ним ночью. Так было комфортно и безопасно для всех. И даже это элементарнейшее правило я нарушила.

Оставаться на открытом пространстве было рискованно. Хотя мое ослабевшее от падения и ушибов тело лежало достаточно далеко от границы двух миров, гарантии, что темные не окажутся рядом, не было. Необходимость где-то укрыться и переждать ночь подняла меня на ноги и заставила сделать первый неуверенный шаг в неизвестном направлении. Забраться на пригорок и спрятаться среди кустов не было сил. Спина, руки, ноги, голова – все мое тело болело. Я уже давно ревела: лицо было мокрым, опухшим, но я особо не понимала, в какой момент это началось.

Мне удалось сделать от силы пять шагов перед тем, как я упала обратно на колени, не выдержав давления собственных эмоций. Тихие всхлипы сменились почти воем. Мне пришлось заткнуть рот ладонями, чтобы звуки безысходности и страха не разнеслись слишком далеко. Я правда пыталась успокоиться, но в итоге поддалась слабости, потому что меня никто никогда не учил быть храброй.

Делая глубокие вдохи, агрессивно стирая слезы с лица и стискивая зубы, я постаралась взять себя в руки и сдвинуться с места. Часть меня, куда более сдержанная и сильная, все же не собиралась сдаваться, и ноги с руками сами понесли меня вперед уже на четвереньках. Так мне было проще ориентироваться в пространстве.

Преодолев пару метров, я почувствовала запах чего-то тухлого. Где-то рядом должна была быть помойка, я всегда выкидывала в нее мусор после моих вылазок на поляну. Это далеко не лучшее место для ночлега, но среди баков можно было затаиться.

Когда я успешно добралась до укрытия, от запаха уже подташнивало. Пару раз я нечаянно натыкалась на мелкие, но острые камни и царапала руки, ушибы стали ныть сильнее, от слез жгло глаза, неприятно щипало кожу лица, но любая физическая боль была несравнима с тем, что могло ждать меня после встречи с темными.

О них я слышала еще в детстве, после первого столкновения с одним из них. В ту ночь я узнала, что у них темные волосы и глаза, тогда как у нас – светлые. В школе нам немного рассказали историю разделения, объяснили физиологические особенности – способность видеть в темноте и боязнь света, адаптация организма к условиям жизни, рассказали о законах, затрагивающих оба мира. На таких уроках я обычно была самым любопытным ребенком. Мне было интересно, откуда в темных взялась эта тяга к разрушениям, что было отправной точкой, почему все так получилось. Внятного ответа никто дать не мог. «Мы изначально были абсолютными противоположностями. Доброта давала светлым силы мириться с поведением темных, но со временем их неадекватность переходила все границы и наш страх рос, как и желание уберечь себя. В конечном счете темные стали совершать непростительные поступки, жить с ними было уже опасно», – отвечал мне преподаватель.

Я пришла к выводу, что на темных повлияла их же сущность. Светлые пытались помочь усмирить ее, но провалили миссию.

За школьные годы, хоть образование и было разным для мальчиков и девочек, у всех светлых появлялось одинаковое чувство – ненависть к темным. Это самое мерзкое, что я когда-либо испытывала. Мы все отрицали ненависть в своем мире, но к темным что-то иное испытывать было просто невозможно.

Они унижали, издевались, калечили и убивали. Их образ жизни всегда был отвратительным и непростительным. Мы воспринимали это как аксиому. По определению темные – те, кого нужно бояться.

Толку от всей этой информации не было: мы все равно никогда не сможем окончательно справиться с ними. Во-первых, у нас недостаточно сил и навыков, ведь самозащите нас не обучают. Во-вторых, мы не признаем сам факт насилия, никто никогда в светлом мире не причинял вред, тем более физический, другому человеку. Уничтожение темных раз и навсегда упростило бы нашу жизнь, но такие жестокие и кардинальные меры не вписывались в рамки нашей сути. Мы совсем другие.

Поэтому сейчас мне приходилось скрываться среди помоев, хотя я могла бы спокойно идти домой ночью под светом высоких уличных фонарей. К запаху я привыкла, и мои рвотные позывы прекратились. Раны на ладонях спрятала под рукавами, потому что в этой антисанитарии легко можно было подхватить инфекцию. Реветь я прекратила.

Опершись на мусорный бак всем телом, я попыталась расслабиться. Меня тревожили чувства голода, холода, усталости и страха. Пугал не только риск быть замеченной, но и ощущение полной беспомощности. Перед глазами мрак, вокруг ни звука, только тихим гулом в ушах отдавалось громкое биение сердца. Этот вакуум словно изолировал меня от внешнего мира, полного угроз и опасностей. Я попыталась уснуть, чтобы мучительные часы прошли как можно быстрее.