"Фантастика 2023-128". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 1368

Дефорсированная, отработанная в производстве авиационная паровая машина нам обеспечивала скорость 32 километра в час. Наряду с нормальной проходимостью по бездорожью. Хотя, как показал опыт Второй мировой, блицкриг делается исключительно по дорогам. И гонять танки по бездорожью – эксцесс.

Вид у этого танчика был – подросшая и потолстевшая пулеметная танкетка конца местной Великой войны. На Аршфорта он впечатления не произвел, зато слюной захлебывался Бьеркфорт. Этот легкий танк снова возвращал кавалерию в ударный род войск. Учитывая, что самоходные наши гаубицы при своих четырех дюймах калибра ствола ход имеют практически такой же.

Танкистов ударными темпами готовили в унтерской школе на полигоне Щолича. Пока только для Вальда. Преподавателями выступили офицеры-фронтовики из Рецкой «железной» бригады.

Из лучших унтеров будут в перспективе готовить офицеров-танкистов ротного уровня. Огемская армия уже проявила свою заинтересованность в подобных кадрах.

Я начинаю сбиваться со счета: сколько же там на самом деле унтерских школ наплодил Щолич. Явно аппетит у него пришел во время еды, и он уже возжелал стать генералом. Учитывая, что в учебных частях все должности на чин выше, чем в армии, мечтать ему о «полосатых штанах» не вредно.

Обломится.

Не всё сразу.

Но вот не отнять того, что полигон за год превратился в приличный такой городок, в котором все есть и который может существовать автономно.

Щоличем были учтены все недостатки огемского полигона, где мы с ним служили.

В первую очередь – логистика. Тут не только подведена нормального размера железная колея, приличное, хотя и грунтовое шоссе с правильными кюветами, еще и декавилька на конной тяге брошена в сторону аэродрома, практически к конечному кругу городской конки. Персонал полигона с удобством добирается до центра Калуги-на-Вртаве всего с одной пересадкой. А не с оказией, как раньше.

При желании можно соединить городскую конку с полигонной, но, как заявил Щолич, – это преждевременно. На пересадке какой-никакой контроль имеется – пост стоит. Документы проверяются. Билетов для посторонних не продают, а своим проезд от аэродрома до полигона бесплатный. По удостоверению.

Почта работает. Даже с телефонным узлом связи с городом по типу межгорода с полным учетом, кто, когда и кому звонил. Контрразведка у нас в Реции плебейская, по сути, потому и работает нормально.

Банно-прачечный комбинат с вольнонаемным женским персоналом. Подсобное хозяйство с огородами и свинофермой. Баранов у пастухов напрямую закупают. К тому продовольствию, что военное ведомство выделяет, хороший приварок. Муку город поставляет – паровую мельницу в Калуге уже запустили.

Жилой городок приличный – отдельно казармы, отдельно дома преподавательского состава, гаштеты также раздельные. Водопровод и канализация септиками. Две водонапорные башни с болинтеровскими насосами – одна от реки питается, другая от артезианской скважины. Я, когда это инспектировал, только спросил:

– Где трубы брал?

Щолич только глаза закатил.

– Не спрашивай. Мутные схемы и особые договоренности с военным ведомством империи, – сознался майор. – Впрочем, там же, где и эмалированные чугунные вокзальные унитазы для казарм.

По его лицу ясно читалось, что еще тот геморрой был.

Я и не стал спрашивать. В каждом хозяйстве свои скелеты в шкафу, которые на свет лучше не вытряхивать. Главное, что всё для дела, а не тупой личной наживы. Хотя… если и приворовывает Щолич, то в меру, и из имперского бюджета. Пусть у столичных интендантов об этом голова болит. Я свои комиссарские чрезвычайные полномочия сдал, уезжая из столицы.

Все, что могу теперь, – всего лишь напрямую настучать императору, пользуясь статусом его флигель-адъютанта.

Честно сознаюсь, если бы не бывший мятежный граф, то своего основного предназначения – быть командующим авиацией я бы не вытянул. Не хватило бы мне ни опыта, ни связей. Горизонтальных связей, имею в виду. За пределами Реции. А так мое руководство свелось к намёткам основных реперных точек перспективного планирования. Все остальное легло на плечи первого авиационного генерала. И он все вытянул и построил.

И школу пилотов.

И школу техников, прибористов и самолетных оружейников.

И школу унтеров аэродромного обеспечения.

И сами эти службы.

Снабжение всех и всем.

И ангары.

И аэродромные мастерские, те, которые не завод.

Даже помещение для императорской авиапочты «на вырост» построил бывший мятежный граф.

И вообще весь аэродром, включая причальную мачту дирижаблей и вполне приличный аэровокзал с рестораном на втором этаже со стеклянной стеной. Также «на вырост» городу.

Ресторан этот, кстати, стал пользоваться у горожан популярностью и безотносительно к воздушному транспорту. Однако быстро стало модно кормить своих дам с видом на взлетающие и садящиеся на поле паролёты. Конечно, среди тех, кто мог позволить себе такие траты, ибо недешевое вышло заведение. К тому же там за соседним столиком можно было увидеть самих авиаторов, которым временами надоедала своя столовка, и как бы приобщиться к зримому прогрессу.

Мои инженеры с Калужского авиазавода, как громко стали называться бывшие мои кустарные мастерские (а что, тридцать самолетов для этого времени не просто приличная – огромная серия), – так вот, мои авиаинженеры придумали стапельный метод сборки «этажерок» из взаимозаменяемых деталей.

В конструкцию «Кобчика-авизо» они внесли лыжу против капотирования (была такая авария, к счастью без жертв), слегка уменьшили колеса посадочной тележки, укоротили винт и изменили его кривизну, заново пересчитав – всё же изгибы винта для дирижаблей несколько другие должны быть, чем для самолетов. Серьезно подошли. Не меняя саму конструкцию, по мелочи там-сям, а модель получилась даже симпатичнее, чем была у меня. А еще великий Коккинаки сказал, что красивые самолеты лучше летают. Ибо что такое красота? Всего лишь явленная нам в ощущениях целесообразность.

Растут люди профессионально, что меня очень радует. Потому как один я тут ничего не сделаю без них.

Одному из «мичманцов» влетело в голову, что крыло – это тот же парус, только поставленный горизонтально, и выписал к нам старого отставного инженер-полковника по адмиралтейству барона Рокофорта, который всю жизнь посвятил парусному вооружению военных кораблей, а в отставке рассчитывал паруса призовых яхт и шхун. У него даже прозвище было на флоте – «выжиматель ветра».

Полковник носил седые бакенбарды при бритом подбородке, сверкал загорелой лысиной, имел протодиаконский бас и умел виртуозно материться местными «петровскими» загибами. Интеллигентнейший человек, член-корреспондент Имперской академии наук, между прочим.

И весь мой вклад в аэродинамику сфокусировался на термине «подъемная сила». Рокофорт стал неудержим. Постоянно зависал в неудобных местах и все что-то считал. Потом измерял рулеткой паролет и снова считал.

Единственное, чего он совсем не умел делать, так это преподавать. Ну не дано было это ему, так что мне не удалось приспособить его в качестве учителя математики в летной школе и таким образом легализовать его жалованье от имперского бюджета. Обходились пока разовыми выплатами от авиазавода на конкретные работы. Но держал я в уме этого «выжимателя ветра» в качестве первого претендента на научного сотрудника местного ЦАГИ, который тут когда-нибудь откроется.

Польза от этого ходячего архаизма прошлой эпохи парусного флота уже была в расчете разной кривизны верхнего и нижнего крыла «авизо» и некоторого сдвижения вперед верхнего крыла относительно нижнего. Биплан стал устойчивей в полете.

– Ваше сиятельство, – как-то отловил меня Рокофорт в аэровокзальном ресторане, – вы только сразу мне скажите, если я не прав.

В ответ я пригласил старика за столик и налил ему вина в бокал.

– Слушаю вас, дорогой барон.

– Я, наверное, выжил из ума на старости лет, но по моим расчетам получается, что в воздухе везде есть опора для крыла. И не обязательно делать коробку из двух крыльев, хватит и одного. По моим расчетам выходит, что воздух сжимается, не только упираясь в парус, но и под воздействием жесткого крыла, которое само на него давит.