"Фантастика 2023-128". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 1193

Перераспределили расчеты и выпустили раненых через задний люк, благо еще скальная поверхность берега под ногами, а не сам мост.

Тавор сползал между колесами к штурмовикам, посчитал их раненых и узнал, как там вообще у них дела. А дела хреновые. Кожухи обоих пулеметов «Гоч-Лозе» пробило шрапнелью. Ручной «Гочкиз» уцелел, отделался одним разбитым диском. Шестнадцать убитых. Остальные все ранены. В разной степени. От царапины до… страшно даже выговорить. Патронов мало. Гранаты еще есть — не расходовали.

Раненые ушли по крайним пешеходным дорожкам моста, укрываясь за толстыми брусьями ферм. Посередине моста ходить несподручно — между шпалами свободный полет до реки метров двадцать. Сплошного настила нет для облегчения конструкции.

Оставалось ждать, когда затишье окончится и царцам снова приспичит охреневать в атаке на пулеметы. Впрочем, я уже говорил, что мы вряд ли больше десяти процентов их на ноль помножили. За весь бой. И это при абсолютном нашем преимуществе в автоматическом оружии. Однако… Война совсем другая оказалась, чем та, к которой меня готовили в Российской армии.

Открыли все двери и люки, поскольку внутри бронекапсулы жара стояла несусветная — двигатель от нас только сеткой отделен. Пусть продует пока наш пепелац свежим речным ветерком…

На всякий пожарный оттянулись внутрь мостовой фермы вместе с платформой, на которую удалось собрать всех наших убитых горцев.

Жаль парней. На моей совести они — что стоило заранее озаботиться защитой от шрапнели? Сколотить примитивную крышу из досок над платформой хотя бы?

А кто не додумал?

Командир не додумал.

Конструктор не додумал.

Кобчик не додумал.

Плохо я провел свой первый бой. Плохо. А как-то все мнилось по-другому. Враг оказался и храбрей, и упорней. И что удивительно — людей совсем не жалеет. Но не дурак, далеко не дурак. Как только понял, что солдат кладет в атаках напрасно, — прекратил.

— Прикроете нас? — спросил заглянувший в люк лейтенант горных егерей. Фамилию не помню его. Вылетела из головы. Гуляли как-то раз вместе в ресторане и в «Круазанском приюте» перед налетом на контрразведку.

— Что задумали, лейтенант?

— Да вот хотим с ребятами, пока дым от фугасов не разошелся, пошарить по полевым сумкам царских офицеров, что на поле валяются. Вдруг что полезного из документов найдем? А может, и языка целого, разве что покоцанного, притащим.

Видя мою некоторую рассеянность, добавил:

— Дело для нас привычное, господин комиссар. Абы кого я не пошлю.

— Ну смотри, под твою ответственность, — решился я и щелкнул крышкой часов.

Господи, да еще полудня нет…

А я весь выжатый как лимон.

Тавор оказался сообразительней меня. Или кто уж ему там что подсказал дельного из местных железнодорожников. Главное, что он сообразил вместо того чтобы таскать патронные ящики в руках, подогнать платформу, толкаемую маневровым паровозиком с разъезда. На ней все и привезли — и санитарные сумки, и патроны, и снаряды. И бойцов свежих он подогнал на погрузку-разгрузку.

Обратно они увезли на левый берег наших лежачих раненых и убитых.

Враг также времени не терял, и хотя пехотных атак больше не предпринимал, зато перекатил пушку на более удобную позицию, поближе к нам. А мы это из-за задымления зевнули. И хорошо так получили метров с трехсот. Шрапнелью на удар. В командирской башенке от удара разошлись швы, брызнув клепками. Но я уже скатился на пол вагона. Успел! Рядышком совсем прошла Косая…

Ничего подозрительного никто не увидел. Пришлось словесно напинать всем задницы за разгильдяйство, хотя тут моя вина — это я должен был назначить наблюдателей как командир. Но на месте выстрела пушки уже не наблюдалось. На руках укатили.

С этого момента любые подозрительные передвижения царцев мы отслеживали и были готовы ко всему. И как только ствол орудия, отблескивая на солнце, показался между крайними вагонами на разъезде, то, не давая им возможности развернуть пушку в нашу сторону, жахнули туда снарядом с экразитом. Потом еще такой же фугаской залакировали. И еще… для большей верности. Сами канониры без моей команды.

Как же там полыхнуло пожаром! Смотреть больно — наши же трофеи горят.

— Командир, у вас кровь на голове, — сообщил вахмистр.

Я вынул из кармана бинт в стерильной упаковке из пергаментной бумаги — сам дома клеил, и попросил:

— Перевяжи.

— Вам в госпиталь надо, — проявил вахмистр заботу.

— Еще чего, — возмутился я. — С такой царапиной?

К этому времени и егеря вернулись со своего поиска. Доложились, не дожидаясь, пока меня закончат перевязывать. Нетерпеливые какие. Хотя есть чем хвастать: шесть планшеток офицерских принесли, три бинокля, шесть револьверов и шесть сабель. Документы, удостоверяющие личность и по одному галунному офицерскому погону для отчета. Один погон — капитанский. Как видно, их ротный личный пример подавал.

— Живых не осталось, раненых они за собой уволокли, — доложил лейтенант егерей. — И главное, винтовки у них у всех старые, однозарядные. Мы их брать не стали. И стрелки все мужики в возрасте. Даже бородатыми ходили при жизни. А до двух еще офицеров добираться оказалось стрёмно, не взыщите. Побереглись.

— И так неплохо, — посмотрел я на кучку трофеев довольным взглядом.

Я оставил горцам все трофеи, кроме планшеток и удостоверений личности, но предупредил:

— Смотрите, лейтенант, и другим накажите, чтобы не хвалились трофеями перед имперцами. Те этого не любят. Меня в прошлом году за трофейные револьвер и часы чуть не расстреляли. Мародер, говорят.

Лейтенант сделал удивленное лицо, потом возмущенно выдохнул:

— Варвары.

Мне осталось только руками развести.

Тут и Тавор снова паровоз пригнал. Доложился:

— У саперов все готово, командир. Можно уходить.

Зацепили паровозом броневагон и медленно, осторожно ощупывая стволами вражеский берег с длинным шлейфом черно-оранжевого дыма, покатили через реку на свою сторону, уже освобожденную от врага.

Как съехали с моста, приказал дать прощальный гудок царцам. На-кась выкуси, фиг тебе, а не Савву Кобчика и его бронепоезд!

И такая эйфория по жилам побежала… Ка-а-айф!

Первым делом обиходили серьезно раненных бойцов и вместе с пленными (в отдельном закрытом вагоне) отправили их на узловую станцию, в лазарет там или в санитарный поезд определить — что первым подвернется. Приспособили под транспорт второй маневровый паровозик с разъезда и пару пустых вагонов — вдруг дождь польет? Но перед этим каждому надо было подписать сопроводительную бумагу, не то без нее бойца в любом медицинском учреждении, помимо перевязочного пункта своего полка, за дезертира примут и на повязки не посмотрят. Хорошо, унтера горские грамотные быстро разобрали ранбольных между собой и все составили. Мне только подмахнуть оставалось. Вот чистая тетрадка в клеточку из трофеев и пригодилась.

Потом отмылись от копоти и пота. Плотно, со вкусом пообедали тем кулешиком, что «отдыхающая» смена сварганила на кострах, не переставая наблюдать за царцами на их берегу. Но там все было тихо. Только пожар разгорелся не на шутку. Знатно полыхало. Горели все вагоны на разъезде того берега. Людей там теперь, скорее всего, совсем нет. Все на втором разъезде завал на путях разбирают. А это надолго.

Вахмистр, облизывая ложку, выдал вслух сентенцию:

— Братья, я наконец-то понял, что есть главное в нашей броневой коробке.

Дождавшись вопросов «и что это?», он, довольный реакцией бойцов, закончил:

— Главное в нашем броневагоне — не бз…ть.

Сильный хохот был ему ответом. Молодец вахмистр, знает, что после такого… из чего мы вышли, людям нужна разрядка. Заставить засмеяться. Да хоть пальчик показать…

— Господин комиссар, а почему мы мост не взрываем? Так корячились, его минируя, что даже обидно как-то, — подал голос командир отделения саперов. — Не так это и легко было на веревках висеть над рекой, да с таким грузом… — упрекнул он меня.