"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ) - Рубанов Андрей Викторович - Страница 1608

Принцесса замолчала…

Еще несколько томительно долгих минут в зале сохранялась звенящая тишина, а затем она взорвалась шквалом оглушительных рукоплесканий и криков «браво», издаваемых благодарными слушателями. Следовало признать, что Эвридика и правда пела просто сказочно! Я уныло повесила голову, ожидая своего неминуемого провала и поражения, ибо помочь мне могло только чудо… Спаси меня всемилостивый бог Шарро, ведь я совершенно не умею петь!..

Глава 9

Я уверена, что Эвридика неслучайно запела о наших великих предках: короле Арциссе и принцессе Эврелике, изначально обреченных на разлуку и разведенных судьбой по разные стороны жизни и смерти. Ведь в нашем мире не существовало иного более захватывающего сюжета, способного так же сильно впечатлить благодарных слушателей. Но скажите, разве моих родителей, принцессу Аньерд и короля Кантора, не постигла такая же печальная участь, когда они безуспешно попытались обрести счастье, в итоге ускользнувшее и от них? Разве вторая пара роковых влюбленных, появление коей также предсказано в пророчестве Неназываемых, не достойна быть воспетой в прекрасной балладе? А мы с Арденом, неужели нас тоже ждет не только разлука, но и смерть?

От подобной страшной мысли у меня замерло сердце. Нет, я решительно отказываюсь верить в подобный исход своей любви… И все-таки если мне придется повторить путь Эврелики и выбирать между Арденом и Лаганахаром, то каков будет мой выбор?.. Смогу ли я отказаться от своей заветной мечты? Ведь этот поступок станет первым шагом к моей собственной смерти! А впрочем, неужели я собираюсь жить вечно? Мы все когда-нибудь умрем. Главное – как и во имя чего мы умрем…

Не знаю, откуда пришли слова той песни, которую я так хотела спеть. Да это и неважно. Подобно ребенку, мелодия баллады рождалась внутри меня, заставляя сердце и разум вибрировать в такт тем невидимым струнам души, которые творили совсем новую музыку, доселе никем не слыханную и не виданную. Повинуясь неосознанному импульсу, я достала из сумки свою заветную морскую раковину и положила на стол перед собой. А затем легонько прикоснулась к ней пальцами, делясь теплом своего тела. И музыка полилась!

Сначала по залу прошелся легкий шум предвкушения чего-то волшебного… Замигали огоньки свечей, мягко зашуршали шелковые оконные драпировки, забряцали развешанные по стенам щиты, многоголосо зазвенели хрустальные бокалы на столах. А затем к ирреальному оркестру присоединился главный охотничий рог, установленный на дубовой подставке. Он внес бравурную ноту в эту невероятную музыку, казалось созидаемую самим временем и пространством. Присутствующие в зале эльфы молчали, загипнотизированные очарованием текущего момента. И тогда я запела, как не пела еще никогда в жизни!

Наверное, слова песни мне подсказала Лорейна. И пела я ее не одна. Мне подпевали все мои друзья: в сплетении прекрасных строк моей песни, буквально впивающихся в душу, я различала и грудной тембр Ульвина, и насмешливые интонации Джайлза, и звонкий смех Ардена, и глухой бас брата Флавиана. Возможно, каждый по отдельности мы не были выдающимися певцами, но, объединившись, сумели создать то неповторимое торжество дружбы и любви, которое управляет людскими судьбами, пересиливает власть богов и движет миром!

Последняя строка моей песни птицей взлетела к потолку, после чего на какой-то миг наступила тишина. Устало понурив голову, я молчала, опустошенная до самого дальнего уголка своей души. Эта песня исчерпала меня до дна, вобрав в себя все мысли, чаяния, надежды и страхи. Я отдала ей все, не оставив себе ничего…

А в пиршественном зале творилось что-то невообразимое. Эльфы повскакивали с мест и все как один преклонили передо мной колено, плененные красотой и смыслом услышанной ими песни. В глазах многих я заметила слезы гордости и горя, вызванные осознанием сопричастности к торжественности текущего момента. Подозреваю, именно сейчас они и поняли, чем именно человек отличается от животного: не только тем, как он живет, но и тем, как и во имя чего он умирает…

Наконец, нарушая излишне затянувшуюся паузу, король вытер мокрые от слез глаза, встал и подошел ко мне.

– Спасибо тебе, маленькая моя! – без малейшей тени чопорности поблагодарил он, с признательностью целуя меня в щеку. – В нашем городе сложено немало славных песен, но сегодня нам не стыдно признаться в том, что балладу, подобную твоей, мы услышали впервые. И уже никогда не сможем ее забыть… Она сильно изменила всех нас, сделав чище, добрее и благороднее. Извини, что мы на минуту усомнились в тебе, Наследница трех кланов. Извини, что мы усомнились в твоих друзьях… – И отец поднял мою руку, намереваясь объявить победителя музыкального поединка.

Эвридика тем временем незаметно отошла к дверям, дабы уклониться от всеобщего восторженного преклонения передо мной. Она кусала губы, давясь черной завистью. По красноречивому выражению ее лица, перекошенного от ненависти, я поняла: сестрица никогда не простит мне своего сегодняшнего поражения и отомстит при первой же возможности. И такая возможность представилась ей буквально через пару секунд…

Дверные створки внезапно распахнулись, издав неприятный гулкий звук, почему-то напомнивший мне стук ржавых гвоздей, вбиваемых в крышку гроба… В зал чопорно вступил высокий мужчина в доспехах, в котором я сразу опознала одного из стражников, минувшей ночью встреченных мною на крыльце храма Эврелики. Мрачно чеканя шаг, он целеустремленно проследовал в центр пиршественных покоев, направляясь точно к королю и игнорируя всех прочих вельмож. Но, как ни странно это выглядело, стражнику не позволили завершить свой путь. Его остановили на полдороге…

Наверное, в тот момент Эвридикой руководил отнюдь не разум, а ненависть, во многих случаях оказывающаяся куда сильнее, чем интуиция или прозорливость. Наверное, она не имела права требовать от стражника отчета в его деяниях. Но все же, действуя по наитию или обдуманно, она вопиющим образом нарушила придворный этикет и первой подскочила ко вновь прибывшему, опередив короля и не убоявшись его гневного взгляда. Принцесса схватила стражника за плечо, дав знак, чтобы он говорил. И видимо, столько отнюдь не девичьей силы было в этом ультимативном жесте, столько настойчивой дерзости читалось в ее взоре, что воин не выдержал и сдался…

Он раздраженно нахмурился, но тем не менее наклонился к уху принцессы и прошептал несколько слов, услышанных только ею. Прелестное личико Эвридики исказила гримаса мстительного ликования… Она царственно выпрямилась и холодно, будто зачитывала смертный приговор, произнесла: