"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ) - Рубанов Андрей Викторович - Страница 1559

Однако если ты хочешь кем-то стать, сначала нужно сделать хоть что-то стартовое для реализации светлого будущего! Большинство состоявшихся людей знают, что успех – это горы. Высоченные Белые горы твоего каторжного труда. И поэтому, прежде чем в твоей жизни случится та самая малюсенькая неожиданность, которая перевернет все и вся, потребуются долгие годы труда. Причем нет никаких гарантий, что ты будешь пахать, а тебе потом достанется «конфетка». Может ведь и не достаться… Именно тогда ты примешься думать и анализировать, все ли необходимое сделал заблаговременно, чтобы сегодня ждать триумфа? Не струсил ли, не отступил ли в самый ответственный момент, не ждал ли и не пережидал ли, не сидел ли бесцельно на месте? Достаточно ли ты поработал для приближения своего успеха? А благополучная личная жизнь и счастливая взаимная любовь – это ли не самый желанный успех, как воздух необходимый каждому из нас?

Иногда мне кажется, что люди похожи на звезды в небе. Они всегда находятся рядом, но не могут по-настоящему прикоснуться друг к другу, хотя имеют общие орбиты движения. Они вращаются совсем близко, но видят лишь очертания чужих, неизвестных им тел. И тянутся, изо всех сил тянутся навстречу друг другу, но некие противодействующие силы мешают их соединению, заставляя совершать бесконечные круги в бессмысленном путешествии среди пустоты…

Тут я до крови прикусила нижнюю губу, усилием воли сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. Я все осознала! Я поняла, что не должна сидеть и ждать возникновения благоприятной случайности, способной помочь мне в спасении Ардена, нет, я обязана действовать. Мне незамедлительно нужно встать и, невзирая на усталость и сомнения, упрямо двигаться навстречу своей судьбе. А если она окажется несчастливой, то от меня потребуется изыскать какие-то особые средства, способные изменить наше общее будущее. Да, я не властна над нашим с Арденом прошлым, наполненным сиротством, голодом, страданиями и детским недопониманием. Но наше настоящее – в моих руках, и от того, что я сейчас предприму, зависит наше будущее! Так чего же я сижу, чего я жду?! Я не верю в то, что любовь проходит. Я не верю в то, что двух влюбленных могут разделить некие препятствия, даже такие, как смерть и судьба. Напротив, я искренне верю, что любовь способна преодолеть какие угодно препоны.

Я поднялась на ноги, с радостью отмечая, что мои мышцы стали сильными и упругими, а мысли обрели четкость и строгость, ведь человек, уверенно следующий к поставленной цели, почти непобедим! Я собрала разбросанные по полу вещи и пружинисто зашагала вперед, стремясь догнать намного опередивших меня друзей. А еще я прислушивалась к шелесту лежащей в сумке раковины, нежно напевающей мне новую песню.

А между тем Ребекку и Беонира, сильно вырвавшихся вперед, тоже поджидал странный и в чем-то даже курьезный сюрприз. Прокравшись еще на пару сотен шагов, они очутились в небольшом зальчике, остановившись перед лакированной панелью, на которой размещался деревянный барельеф некоего достойного мужа, поднявшего руку в строгом жесте и как будто наставительно грозящего дерзким гостям. Еще один фрагмент деревянного тела, не будем уточнять, какой именно, тоже вызывающе выпячивался вперед и был поднят вверх, что заставило улыбнуться и ниуэ, и лайил… Юношу – весьма иронично, а девушку – чуть смущенно. Немного отступив назад, Ребекка сняла со своего пояса веревку, завязала на ее конце петлю и метнула вверх. Когда петля зацепилась за внушающе поднятую длань барельефа, воительница решительно потянула за веревку… Предосторожность оказалась отнюдь не лишней: из потолка стремительно ударило толстое бревно, угодив точно по площадке перед статуей, после чего таран тут же скрылся в потолке. Лайил едва успела увернуться и отпрыгнуть в сторону, на все лады костеря излишне изобретательных строителей подземелья.

Ловушка была продумана воистину безупречно и сооружалась на века. Ребекка еще несколько раз дергала руку барельефа, перемещая ее в различных направлениях, но бревно всякий раз обрушивалось на пол, грозя раздавить ловкую девушку и ее спутника. Лайил приходилось ежесекундно демонстрировать чудеса прыткости и изворотливости, дабы избежать гибели. В итоге девушка впала в неконтролируемую ярость, отчаявшись обмануть хитроумный инструмент и найти выход из зала.

– Проклятые мужики! – в сердцах выкрикнула она. – Вы реальные – пафосные, и деревянные – точно такие же! Дерево, вот самый подходящий материал для воспроизведения ваших амбиций!

– При общении с женщиной главное – показать, что потолок твоих интересов находится выше уровня полового вопроса, – равнодушно пожав плечами, подал реплику безучастно стоящий в сторонке Беонир. – Остальное – второстепенные детали.

– Детали?! – озаренно оскалилась лайил. – А знаешь – это идея!.. – Она сдернула петлю с руки барельефа, ловко заставив ее по пути вниз зацепиться за вторую выступающую деталь. Непристойное украшение фигуры тут же опустилось, и проклятая панель с неровным стуком поднялась вверх, открывая проход.

– Вот так женское начало играет мужским концом! – победно провозгласила Ребекка, одаривая Беонира снисходительным взглядом.

– Хорошо, что здесь нет Йоны! – только и улыбнулся тот.

– Пойдем посмотрим, что скрывается за столь надежной дверью! – приглашающе взмахнула рукой воительница и первая бесстрашно вступила в разверзшуюся за панелью темноту…

«В храм проникли чужие!» – это была первая мысль, появившаяся в голове Каадсур сразу после того, как жрица легко сдвинула крышку каменного гроба, служившего ей удобным ложем, и стряхнула с себя последние остатки сна. Она очень любила этот ярус, предпоследний в святилище, тихий и укромный. Раньше ей часто приходилось покидать пределы мавзолея: то посещая шумный Блентайр с его бестолковой суетой и несмолкающим шумом, претившим ее невозмутимой натуре, то выполняя какие-нибудь иные поручения богини. Тварь притерпелась и привыкла ко всему, но по-настоящему спокойно чувствовала себя лишь здесь, в храме Песка.

Каадсур уже давно сбилась со счету, пытаясь вспомнить, сколько лет прожила она на свете, служа своей обожаемой повелительнице: двести, триста, четыреста?.. Все эти годы выдались отнюдь не легкими, они принесли с собой моменты удачи и дни поражений.