"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ) - Рубанов Андрей Викторович - Страница 1253

Строчки, такие проникновенные и уместные, сложились сами собой, и Вольдемар ощутил острое разочарование, оттого что не имеет возможности их записать.

– Я запомню твое чудесное стихотворение! – неожиданно шепнул нежный девичий голос. – Я друг, и я уже рядом…

– Кто ты?! – отчаянно выкрикнул узник, широко распахивая полуослепшие от темноты глаза. – Где ты?!

Ответа не последовало, но что-то теплое и мимолетное вскользь коснулось его израненного лица, даря успокоение и облегчение. Вольдемар застонал от неописуемого блаженства и радости преодоленного одиночества. Он понял, что жизнь еще не покинула его окончательно, и безудержно захотел любить, дышать, бороться…

– Я жив! – ликующе закричал он. – Вам меня не сломить!

– Глянь, эта сволочь еще и орет! – Серый круг наверху перечеркнула яркая вспышка света. – Щаз мы тебя оттуда вытащим, подлый отцеубийца, да кое-чем рот заткнем! – угрожающе пообещал грубый голос, и в камеру опустился острый железный крюк, привязанный к крепкой веревке.

Ржавое орудие тяжело упало на бок Вольдемара, впиваясь под ребро. Юноша вскрикнул, а затем прикусил губу от чудовищной боли, когда его начали поднимать со дна каменного мешка, попутно разрывая мышцы и ломая кости. Наконец пытка прекратилась. Эмпир лежал на полу и слезящимися глазами рассматривал двух тюремщиков, стоявших над ним с факелами в руках.

– Ну и воняет же он него! – брезгливо сморщился первый – дюжий, наголо обритый крепыш. – Никогда прежде не подозревал, что от благородного может смердеть, почище чем от простолюдина!

– А мы его помоем! – визгливо гоготнул второй и вылил на юношу ведро ледяной воды.

Вольдемар чуть не захлебнулся под обрушившимся на него потоком, жадно хватая ртом холодные брызги животворящей влаги.

Его окатили еще пару раз, а затем подняли на ноги и напялили на его исхудавший торс чистую полотняную рубаху.

– О, глянь-ка, Фролло, да он у нас опять красавчиком стал! – Здоровяк игриво дернул юношу за мокрую прядь длинных волос. – Слушай, а может, мы его того?.. Никогда не имел аристократа…

Вольдемар понял грязный намек и едва не задохнулся от нахлынувшего ужаса.

– Некогда нам с ним забавляться, – с сожалением признал второй стражник. – Его милость Зорган велел поторапливаться. А жаль, теперь наш подопечный выглядит так, что хоть на свадьбу его отправляй…

– Или на похороны! – весело подхватил напарник, после чего оба так и зашлись в приступе безудержного хохота.

– Иди давай, доходяга! – Отсмеявшийся Фролло подтолкнул узника в спину, выводя из камеры. – Виконт Зорган ждать не любит, а уж виселица – тем более!

Зорган взмахнул белым платком, настороженно следя за предсказуемой реакцией собравшейся на площади толпы. Спешно возведенный эшафот радовал глаз, потому что на нем соорудили полный набор для казни: и стройную красотку-виселицу, и приземистую уродливую плаху с лежащим рядом топором в футляре, и обложенный дровами столб, предназначенный специально для устрашения негодницы Лиззи. Право же, виконт Эйсенский знал толк в различных психологических уловках, безотказно действующих на жестокую, падкую до дармовых развлечений чернь. Отнюдь не являясь дураком, Зорган иногда задумывался – почему происходит так, что человеческое сердце гораздо легче и быстрее становится на путь зла, а добро отвергает с достойным лучшего применения пылом? Низменные чувства часто торжествуют над любовью, состраданием и жалостью. В большинстве своем люди всю сознательную жизнь остаются грубыми животными – завистливыми, жадными и корыстными. Они не умеют радоваться чужой радости и не выносят, если кому-то рядом с ними становится хорошо, зато с энтузиазмом встречают чужое горе. Они не признают справедливости, ибо готовы добиваться своего личного благополучия любым, даже самым нечестным способом. Они обожают наблюдать за чужой болью и безмерно боятся испытать свою. Они говорят – если у меня нет в жизни счастья, то пусть и у соседа его не будет. И они отчетливо понимают – воспарить над серостью и обыденностью трудно, намного проще опустить в нее другого человека, до предела извозив его в той грязи, из которой ты сам не способен выбраться. Все это понимал и Зорган! О-о-о, велик и всемогущ тот человек, который научился искусно манипулировать страстями толпы, ловко играя на ее насквозь продажных симпатиях и антипатиях. И вдвойне страшнее, если таких высот управления человеческим сознанием достигает истинный злодей, не ведающий пощады и милосердия!

А нынче перед Зорганом волновалось целое море лиц – бескровных до синевы от нетерпеливого предвкушения обещанного им зрелища. На него с обожанием взирали сотни пар расширившихся от волнения зрачков. В этих карих, серых, зеленых глазах читалось все самое плохое, что только способно угнездиться и расцвести в порочной человеческой душе – вожделение, злорадство, алчность, честолюбие. В них уже не оставалось места состраданию, прощению и жалости. Как быстро забыла изменчивая и непостоянная толпа своего бывшего кумира, переметнувшись к куда более понятному им Зоргану, подверженному влиянию тех же самых страстей. Он был намного ближе и роднее, чем возвышенный мечтатель Вольдемар, нереально добрый, а потому – нереально далекий от примитивно мыслящих простолюдинов. Экзотическая орхидея никогда не приживется на смешанном с соломой навозе непритязательной деревенской грядки. Похожее тянется к похожему.

Тот, кто управляет толпой, управляет миром! Этот великий постулат человеческой психологии безудержно рвущийся к власти виконт Эйсенский усвоил с младых ногтей. Чернь не оценит величественных замков из мрамора, не поймет красоту изысканных статуй и картин, ибо ее восприятие прекрасного пребывает в крайне зачаточном состоянии. Толпа понимает лишь голод, животный инстинкт размножения и заложенную природой тягу к кровавым мистериям. А если и найдется неординарная личность, способная на краткий миг заворожить толпу силой доброго слова или харизмой своего духовного обаяния, то она должна понимать – возвышенный экстаз является явлением мимолетным и хрупким, способным вызвать страшную резонансную отдачу. Ибо зло намного жизнеспособнее добра. И, покуда умные злодеи руководствуются этим немудреным правилом, мир продолжает прозябать в липких тенетах Тьмы. Жаль недальновидных и безответственных людей, слепо идущих на поводу у злодеев. Но вполне вероятно, что жизнь намного справедливее, чем это кажется на первый взгляд, и растрачивать жалость на подобных глупцов просто не стоит, потому как каждый народ имеет именно того правителя, которого он заслуживает!

Узкий извилистый коридор, поднимающийся из недр тайного подвала во двор здания суда, показался Вольдемару бесконечным. Он подслеповато щурил отвыкшие от света глаза, приволакивал негнущиеся ноги и едва поспевал за ретивыми тюремщиками, так и норовившими побыстрее выслужиться перед новым господином. Чем выше взбираешься, тем больнее падать! Теперь-то Вольдемар в полной мере испытал на себе справедливость этих жестоких слов, ранее не совсем доступных его пониманию. Окажись на его месте обычный узник, по статусу равный стражникам, то, возможно, его тяжелая доля вызвала бы в их сердцах сострадательный отклик. Но до недавнего времени оклеветанный маркграф принадлежал к сильным мира сего, занимая недостижимо высокое место, а посему не удостоился ничего иного, кроме злорадного хихиканья, унижения, попреков и трусливых ударов исподтишка. М-да, теперь Вольдемар понимал людей намного лучше. Самый значимый жизненный опыт дается нам, увы, невероятно дорогой ценой.