"Фантастика 2-23-120". Компиляцмя. Книги 1-20 (СИ) - Рубанов Андрей Викторович - Страница 1234

Маркграфиня Элейн в бешенстве рванула ручку тяжелой оконной рамы, распахивая массивные, плотно закрытые створки. На пол посыпались осколки разноцветного стекла, но женщина не обратила на это ни малейшего внимания, второй рукой терзая овальную агатовую камею, скреплявшую ворот ее элегантного платья. Точно так же как и рама, драгоценность не устояла под яростным натиском белых пальцев и с жалобным стуком упала на паркет, откатившись под самшитовый комод. Элейн душил гнев.

– Мерзавец, какой же ты все-таки мерзавец! – возмущенно выкрикнула она, позволив ворвавшемуся в окно ветру унести оскорбительные слова и обрушить их на ничего не подозревающий белостенный город, безмятежно раскинувшийся у подножия высокого холма.

Того самого холма, но котором стоял его замок. Того самого холма, у подножия которого располагалась его столица. Замок и столица, так и не ставшие ее собственностью – в итоге не доставшиеся ни ей, ни ее родному сыну Зоргану.

– Ну кто же мог знать, что этот мерзавец успеет составить завещание… – бессильно простонала графиня, имея в виду усопшего накануне мужа и возмущенно разрывая ворот своего траурного одеяния.

Элейн так и не решила, из-за чего именно ей не хватает воздуха – из-за закрытого окна, тугого платья или злобных укусов нестерпимого разочарования. Ведь ради избавления от опостылевшего супруга она не только стала соучастницей страшного преступления, но и, что волновало ее намного больше, обрекла себя на ненавистный титул «вдовствующая маркграфиня», нарядившись в платье столь нелюбимого черного цвета. И все впустую, все оказалось впустую…

Хотя вот уж о чем о чем, а о платье Элейн переживала совершенно зря. Ей, ослепительно прекрасной брюнетке, чья несравненная красота воспевалась всеми миннезингерами Эйсена, обладающей матово-белоснежной кожей, черными, будто ночь, и гладкими, словно шелк, волосами, привыкшей носить изысканные туалеты красного или зеленого цветов – черное шло необычайно. А сейчас, в пышном траурном одеянии, Элейн казалась совсем юной девушкой – хрупкой и ранимой. Кто же мог заподозрить это небесное создание в организации покушения на собственного мужа, великого Эдмунда дер-Сольен, маркграфа Эйсена?

Немного успокоившись и отдышавшись, вдова с любопытством выглянула в окно, с мрачным торжеством любуясь черными стягами, развевающимися над городскими стенами. Столица маркграфства, огромный Эйсенвальд прощался со своим усопшим повелителем, послушно отдавая ему последнюю дань уважения. Завтра на закате гроб с бренными останками Эдмунда опустят в подземелье фамильного склепа, навечно вручая не подверженное разложению тело эмпира холодным объятиям его покровительницы – королевы Смерти. Траур по владыке продлится сорок дней, и лишь по истечении отведенного срока столица расцветится яркими огнями праздничных фейерверков, приветствуя нового повелителя, того, кому согласно завещанию покойного правителя и отойдет верховная власть. Его родному сыну – Вольдемару дер-Сольен, следующему маркграфу Эйсену! А ведь мог, мог бы упрямый покойник завещать трон и старшему племяннику – Зоргану, сыну Элейн от ее первого мужа, единоутробного младшего брата Эдмунда, Альфреда. Ведь это после его безвременной кончины молодая красавица-вдова, оставшаяся совершенно беззащитной с двумя крошками-детьми на руках, сумела соблазнить старшего из братьев Сольен и стать полноправной маркграфиней. Первая супруга Эдмунда скончалась при родах, так и не подарив мужу второго ребенка. Элейн мгновенно воспользовалась подвернувшейся возможностью, ловко отправив в Обитель затерянных душ наивного Альфреда, влюбленного в жену до безумия и доверчиво принявшего яд из ее прекрасных рук. Наверное, жаль, что ее брак с Эдмундом остался бездетным… Хотя нет, нет – ни одного ребенка или мужчину на свете она не смогла бы полюбить столь страстно и пылко, как своего единственного сына Зоргана! Это именно для него она любыми средствами добивалась трона, всеми силами очаровывая Эдмунда, усыпляя его бдительность и осторожность. И вот, когда ей уже казалось, что желанная цель достигнута, а владыка поклялся исполнить заветное желание Элейн и, по его словам, составил завещание в пользу племянника, она измучила его своими лживыми ласками, позволив Зоргану погрузить в ухо утомленного мужа длинный и тонкий, как игла, стилет. Маркграф Эдмунд Эйсенский скоропостижно скончался. Но когда вскрыли завещание и зачитали его перед лицом всех дворян графства, то оказалось, что покойник перехитрил убийц и не поддался соблазну изменчивых женских чар, назначив своим приемником и наследником родного первенца – Вольдемара. Вдова и ее сын дважды просчитались…

«Эх, маркграфство маловато, разгуляться мне негде!» – любила говаривать Элейн, с хозяйским видом алчно обозревая окрестности замка Сольен. Граф Эйсен выслушивал амбициозную жену и недовольно хмурился. О нет, он отнюдь не являлся слабым, безвольным подкаблучником, давно уже раскусив, какие честолюбивые замыслы обуревают его нахрапистую супругу. Красавица рвалась к власти, готовая при необходимости пройти и по головам, и даже по трупам. Благородный Эдмунд не учел одного – когда-нибудь она отважится перешагнуть и через его собственный труп. А некоторое время назад, после того как Зорган вступил в пору половой зрелости, у владыки зародились определенные подозрения – слишком страшные и невероятные для того, чтобы уверовать в них немедленно. Элейн и Зорган… Но ведь он же ее сын! Да, маркграфиня потрясающе хороша собой, да к тому же выглядит младшей сестрой своей дочери Иллы, но все равно – все фибры аристократичной души графа Эйсена брезгливо восставали, отказываясь верить в возможность подобных противоестественных отношений! Эдмунд установил слежку, кропотливо собирая малейшие доказательства кровосмесительной связи своей жены, долгие месяцы упрямо отвергая очевидные факты и признаки. Слишком долгие месяцы… Но ведь истина такова – что на своей груди пригреешь, то всю жизнь шипеть и будет! Гадюка по имени Элейн шипела-шипела, да и укусила совершенно неожиданно… Эдмунд погиб бесславной смертью, к счастью, сумев и из гроба отомстить коварной гадине. Однако он не понимал, какой ужасающий клубок змей расшевелило его завещание, поставив Вольдемара перед необходимостью противостоять хитроумным врагам, умело скрывающимся под маской любящих родственников. Отныне наследник, отличающийся крайней мягкостью характера и широтой совершенно не воспринимающей зла души, оказался обречен последовать за отцом. К тому же Вольдемар давно уже прославился своим легендарным невезением, слухи о котором облетели даже самые отдаленные уголки весьма обширного маркграфства.

Появившись на свет пятью годами раньше кузена, виконт Зорган с отрочества усиленно третировал и унижал чрезвычайно щепетильного Вольдемара, называя его ущербным толстым мутантом, опозорившим правящий род Эйсена. Сын маркграфа Эдмунда и правда обладал столь тихим и скромным нравом, что никогда не участвовал в шумных мальчишеских играх и, по саркастичному определению Зоргана, «родился настолько стеснительным, что до четырнадцати лет боялся посмотреть, мальчик оно или девочка». Но к шестнадцати годам Вольдемар вытянулся и замечательно постройнел, а к восемнадцати и вообще расцвел удивительно, восхищая окружающих своей смугло-золотистой кожей, каштановыми кудрями и добрым взглядом янтарно-коричневых глаз. Убедившись в превосходящей красоте кузена, Зорган возненавидел его во сто крат сильнее, поклявшись любым способом рано или поздно извести ненавистного конкурента, устранив его со своего пути к ступеням дядюшкиного трона.

Они и внешне отличались весьма сильно – Зорган и Вольдемар, ничуть не походя на близких родственников. Оба высокие, но жгучий брюнет Зорган оказался куда как шире в плечах, мускулистее и коренастее. Особенно обращали на себя внимание его худощавое лицо с впалыми щеками и загнутым крючком носом, черные угли глаз да роскошная копна вороных волос, спускающихся ниже лопаток. Неукротимость вспыльчивого нрава виконта вошла в поговорку, сильно сократив число желающих не только стать его друзьями, но и просто случайно встретиться на узкой городской улице. Виконт Эйсен неплохо владел рапирой, но еще лучше он умел строить козни и заговоры, достигнув на этом нелицеприятном поприще беспримерных высот. Зоргана откровенно не любили и неприкрыто побаивались. Он слыл нелюдимым и злопамятным, грубым и жестоким, на самом деле являясь кем-то куда более худшим – настоящим злодеем и законченным мерзавцем, утратившим малейшее представление о чести, совести и порядочности. Таков был Зорган. Как эмпир он представлял собой довольного опасного противника, обладая возможностями заметно превышающими средний уровень, но предпочитая до нужного момента скрывать истинный потенциал своих сил и ограничиваться кратковременным воздействием на разум человека, приводящим к сильным головным болям без заметного ущерба здоровью жертвы. Подпитываться чужой жизненной энергией он тоже умел довольно хорошо, но прятал и эти навыки – чаще всего считая достаточным лишь портить настроение и насылать кратковременный неприятный морок. Впрочем, подавляющее большинство прочих эйсенских эмпиров обладали намного более скромными ментальными ресурсами. Но вот Вольдемар разительно выделялся на фоне всех остальных своих соотечественников.