Девочка-лиса - Грюнд Мария - Страница 3

– Я все равно ничего особенного не делала.

Он улыбается ей, потом проверяет время, взглянув на мобильный.

– Нам известно, кто она? –  спрашивает Санна.

– Зовут Мия Аскар. Четырнадцать лет, скоро должно было пятнадцать исполниться. Официально мы ее еще не опознали, но мама приходила в управление несколько дней назад. Заявила об исчезновении дочери. У нее при себе было фото, и описала она ее очень подробно. В общем, я не сомневаюсь, что это она. Черт бы подрал этих современных подростков-эгоистов.

Санна резко вскидывает на него взгляд.

– Ладно, ладно, –  бормочет он. –  Прости. Но хоть немножко я могу позлиться. Это же младший внук, да еще его первый выездной матч.

– Совсем скоро сможешь смотреть футбол целыми днями. Всего две недели осталось.

– Знаю я. Вряд ли они так уж быстро пролетят.

Санна вздыхает.

– А как же криминалисты?

– Так ведь самоубийство.

– Но они приедут?

– Они сейчас в северной части острова. Проникновение со взломом в одно из зданий старой военной базы. Но даже если б они не были заняты, ты не хуже меня знаешь: на такое дерьмо они больше не ездят.

Санна старается подавить раздражение: Бернард всегда называет самоубийства дерьмом. Может, потому, что они становятся все привычнее на острове, а может, потому, что полиция на такие вызовы приезжает теперь с единственной целью –  прибрать и вывезти мусор.

– Нет, ну если ты настаиваешь на том, чтобы мы с ними ссорились и требовали, чтобы они приехали… –  начинает он недовольно.

– Перчатки дашь? –  она не глядя протягивает руку.

Он достает из машины коробку, кидает ей и ухмыляется:

– Черт, что ты без меня делать-то будешь?

Санна ничего не отвечает. Бернард поправляет потертый ремень на широченных вельветовых брюках и следует за ней к мосткам.

– Ее один собачник заметил, когда своего пса тут выгуливал, –  поясняет он. –  Лежала на поверхности воды в самом глубоком месте. Бедняга до полусмерти напугался. Решил, что озерную деву [2] увидал.

– Он что, живет где-то поблизости?

– Нет. Тут никто поблизости не живет. Он сказал, что вывозит иногда сюда собаку на прогулку.

На девочке, лежащей на мостках, из одежды одни только поношенные джинсы. Волнистые рыжие волосы липнут к щекам, плечам и груди и похожи скорее на еще один слой кожи. Во всем ее облике чудится какой-то покой. Если бы не посиневшие губы и не растопыренные, застывшие в окоченении пальцы ног, можно было бы подумать, что она забылась глубоким сном.

Санна натягивает перчатки, обходит тело и начинает осматривать руки девочки. Ни царапины, ногти чистые и аккуратно подстрижены. Она осторожно разворачивает кисти запястьями вверх и видит следы порезов.

– Эй, я слыхал, ты опять отказалась от завидного предложения, –  произносит вдруг Бернард.

– У Йона просто сестра работает в том новом агентстве недвижимости, –  поясняет он, не дождавшись от нее ответа. –  Так что все в курсе, что ты опять отказалась от нескольких миллионов за участок…

– Люди вообще много болтают.

– Может быть. Но разве это так уж плохо? –  Санна вскидывает на него раздраженный взгляд. – В смысле, отпустить прошлое.

– Я отпустила.

– Да, но ты же до сих пор…

– У меня есть все, что мне нужно, –  обрывает она его на полуслове.

Бернард щурит глаза на ярком солнце.

– Ну да, ты знаешь, что я об этом думаю, –  отзывается он.

Порезы на запястьях девочки ровные и глубокие. В один из них забилось что-то вроде ржавчины, но когда Санна прикасается к ней, та осыпается, как песок.

– Скоро день рождения Эрика, –  произносит она и замечает, как Бернард сразу скис.

– Да, точно. Ему бы сейчас четырнадцать исполнилось?

– Пятнадцать.

Бернард криво улыбается. Санна аккуратно кладет руки вдоль тела девочки.

– Мы ему всегда обещали, что будем учить его водить мопед там, на дорожке, которая ведет к дому, и в этот день рождения он сможет сдать на права –  продолжает она. –  Патрик даже купил «Дакоту», когда он родился, и сам ее усовершенствовал.

– «Пач Дакоту»? Классика.

Санна молчит.

Бернард заговаривает снова:

– Знаю я, это чертовски ужасно. Но он не вернется, ты же понимаешь. Ни он, ни Патрик. А ты не старуха и не страшилище, еще могла бы кого-то встретить. Неужели ты думаешь, что твой парнишка был бы против? Чтобы ты двигалась дальше?

Санна продолжает молча обследовать тело девочки.

– Одно я, во всяком случае, точно знаю, –  не сдается Бернард. – В том доме его уже точно нет. И, держась за все это в попытке сохранить ощущение их близости, ты врешь сама себе. Если хочешь моего совета, так окажи себе услугу и продай дом. Двигайся дальше.

Она осматривает лицо девочки, но не находит никаких признаков насилия. Далее взгляд ее начинает блуждать по сторонам, исследуя землю вокруг тела. Ничего, даже ни одного насекомого.

– А бритву нашли? Или то, чем она это сделала?

Бернард принимает враждебный вид.

– Здесь больше делать нечего. Осталась одна бумажная работа и разговор с семьей. Если только ты сама не хочешь понырять и поискать бритву.

Подходит один из спасателей и останавливается рядом в нерешительности, не зная, к кому из них следует обратиться.

– Что там еще? –  поторапливает его Санна.

– Просто хотел сказать, что вот это мы трогать не стали, –  он указывает на волосы девочки. В рыжих локонах запутался кусок толстого шнура из туго сплетенных хлопковых волокон. Он обвивается вокруг чего-то, по виду напоминающего черную резинку. Хотя длиной шнурок всего пару десятков сантиметров, каким-то образом он смог накрепко запутаться в волосах на затылке.

– Я это просто к тому, что обычно вся дрянь типа водорослей, мусора и всего такого, что прилипает к ним, пока они в воде, обычно сразу отваливается, когда мы их вылавливаем, –  продолжил он. –  Но эта штука крепко прицепилась. А никого из криминалистов не было, так что…

– Да-да, вам не о чем беспокоиться, –  успокаивает его Бернард.

– Вы там ничего такого не видели, от чего это могло оторваться? –  спрашивает Санна.

– Нет, –  отвечает спасатель. –  Но в этом карьере какой только сор не плавает. Это может быть от чего угодно.

– Спасибо, –  благодарит его Санна. – А санитарная машина уже едет?

– Да.

– Вскрытие –  пустая трата сил и времени, –  ворчит Бернард, когда спасатель убегает дальше.

– Ты же знаешь, что в таких случаях оно всегда делается.

Он косится на талию девочки. Там, над самым поясом джинсов, кто-то вывел на коже число 26. Синие чернила потускнели, как будто надпись была сделана давно. Или как будто кто-то пытался ее стереть.

– Тебе это о чем-то говорит? –  интересуется Санна.

Бернард мотает головой.

– Но похоже на фломастер. У меня внуки себя фломастерами разрисовывают, как только они им в руки попадают. Потом никакими силами не ототрешь. Даже если стирать при 95 градусах. Так что она наверняка чем-то таким себя разрисовала.

Санна вновь разворачивает к себе руки девочки.

– Она это не сама сделала.

– Конечно, сама, –  устало возражает он. –  Она себе вены порезала. Ты же видишь. Хватит уже.

– Я не про это. Я говорю, что она не сама на себе вот это написала. У нее ни пятнышка ни на пальцах, ни на ладонях. И…

Она переходит на другое место и встает у девочки в ногах. Бернард следует за ней.

– Это кто-то другой написал. Кто-то, кто стоял напротив нее.

– Ну хорошо-хорошо, –  сдается Бернард. – У нее наверняка был парень или приятель какой-нибудь, вот он это и сделал. Но это все равно остается самоубийством.

– Ну так что, мы закончили? –  спрашивает он, не дождавшись ее ответа.

– А Экена поставили в известность? –  отвечает она вопросом на вопрос.

– Да, –  Бернард изображает на лице безрадостную улыбку. –  Он так обрадовался, когда я его разбудил, чтобы рассказать о самоубийстве девочки-подростка.