Призраки Дарвина - Дорфман Ариэль - Страница 63

Она говорила о том, чтобы жить вместе, как любая другая пара, о концертах, которые мы могли бы посетить, о друзьях, которых мы могли бы вернуть или завести, о походах в бар и о том, как наслаждаться цветением молодости, что нам так долго было запрещено.

Она рассказывала об обедах в изысканных ресторанах, где можно попробовать блюда, которые я никогда не ел, и об экскурсиях по музеям, площадям и морским курортам на машине, которую она научит меня водить.

Она говорила о Париже и Берлине, о пляжах Бали, о мечетях Марокко и о высокогорьях Тибета, о просторах планеты, достопримечательностями которой мы теперь можем насладиться, не опасаясь попасть на бесконечные снимки тысяч обезумевших туристов.

Она говорила о том, чтобы построить собственный дом и идти рука об руку, чтобы обставить его и выбирать мебель всех цветов радуги, искать бытовую технику и хороший район с правильными соседями, запланировать отдельную комнату, куда мы переселим папу, когда он состарится и не сможет жить в одиночестве, чтобы заботиться о нем, как положено заботиться о старейшинах племени.

Она говорила, что нужно позаботиться о будущем, завести семейный альбом, где на первой странице мы двое держимся за руки и улыбаемся в камеру, или, может быть, открыть его снимком, на котором мы в унисон бороздим воды бассейна или озерную гладь; а еще она говорила о фотографиях детей, которых мы приведем в мир, и об их детях, а если нам повезет, то и о правнуках, а еще о фотографиях со свадьбы Хью и первого ребенка Вика, а также всяких годовщин, велосипедных прогулок, родительских собраний и демонстраций, чтобы рядом была еще куча народу, ну и о танцах, танцах, танцах.

Она говорила о той ночи любви в Пунта-Аренас и о том, как уместно было бы, если бы седьмое поколение потомков Пьера Пети и Карла Хагенбека было зачато именно там и начало бы свое плавание к свету с того места, где зародились их преступления против человечности.

Она говорила, благослови ее Господь, так, будто все наши проблемы остались позади.

Моя Кэм, полная жизни и сполна купающаяся в ней, уже начала забывать Генри.

Он исчез, это правда, как в равной степени правда и то, что живые не должны жить среди мертвых, его отказ сотрудничать с Дауни и спонсорами Дауни сам по себе был посланием, очищающим наше будущее, призывающим нас наслаждаться днями и годами, оставшимися нам до того, как мы присоединимся к Генри в великой тишине.

Что может быть плохого в погоне за счастьем, когда в мире так много жестокости и страданий? Неужели мы спасены, чтобы упиваться печалью до конца наших дней?

Да, лицо Генри исчезло с моих фотографий и по уважительной причине больше не заботило Кэм, но это лицо не покинуло мою память и мою жизнь. Оно все еще было где-то внутри меня. Как и другие лица. Лицо Джемми Эдена, пьющего в одиночестве в баре, слепнущего, распродающего свое прошлое, чтобы зарабатывать на жизнь. Лица гаитян за колючей проволокой, так близко к морю, что они чувствовали его привкус на ветру, но не могли отплыть, как мы, к любому желаемому горизонту. Лицо капитана Вулфа, прижатое к палубе, когда с ним обращались как с преступником, потому что он осмелился защитить своих пассажиров, свой корабль и свое достоинство. Лица Крао, Ота Бенга и голова Топси, всех тех, кому не была дана возможность уйти мирно в окружении сострадания, как Генри; лица тех, кого схватили, вырвали с корнем, бросили в клетки, тех, кто не получил никакой компенсации, даже подобия удовлетворения, срывая планы своих тюремщиков. Лик самой земли, земли и моря, испещренного разливами нефти, пластиковыми бутылками, гниющей рыбой и дохлыми птицами, лик воды, откуда, по словам Дарвина, мы вышли. И лицо моей матери, которая умерла на чужой земле, чтобы эта земля не была чужой для тех, кто рождался на ней с начала времен.

Начало времен: все было священным, весь мир был храмом.

Может быть, достаточно того, что один человек понял, действительно понял.

Этого достаточно?

Если я когда-нибудь расскажу эту историю, как скоро Генри исчезнет из памяти тех, кто соблаговолит меня выслушать? Как скоро нас забудут, и его любовь ко мне — а как еще назвать то, что он сделал? — его акт милосердия, его тихое прощание, целое море его доверия ко мне? Как скоро нас забудут? Ведь сердца мужчин, сердца женщин так легко разбиваются.

— Все будет нормально, — сказала Кэм, словно прочитав мои мысли в молчании, которым я ответил на ее слова, полные пророчеств и празднований, моя дорогая всегда полна надежд на множество наших совместных завтра. — Через двадцать пять лет наши дети будут жить в другом мире, лучшем, сияющем и смелом. Вот увидишь, Фицрой Фостер. Просто подожди, и сам все увидишь.

Я молился, чтобы она оказалась права.

Я молился, чтобы я чему-то научился.

Я молился, чтобы мы чему-то научились, глубоко, полно и определенно.

Чтобы Генри не пришлось возвращаться снова, в последний раз.

Когда может быть слишком поздно.

Тебе нужно вернуться, мой брат, а, братишка?

Он не отвечает.

БЛАГОДАРНОСТЬ НЫНЕ ЖИВУЩИМ

На создание этого романа меня вдохновили призраки, владевшие мной долгое время, пока я обдумывал сюжет и записывал его, но я бы не облек историю в слова, если бы не люди из плоти и крови, в чьей груди бьется живое сердце.

Во-первых, конечно, это Ангелика, моя любимая жена, которой посвящен этот роман, как и большая часть моих сочинений. Ее компания и поддержка были также важны, как и бесконечное перечитывание черновиков на английском и испанском в течение долгих месяцев, когда она вносила правки и предложения, оттачивая текст и помогая приблизиться к неуловимым героям.

Это книга о насилии, и для ее завершения мне потребовались толика покоя и целое море исследований, и в обоих случаях я благодарен Сюзан Сенерчиа, нашей подруге и моей помощнице. Ей помогали оперативные, доброжелательные и терпеливые библиотекари из Университета Дьюка, которые снабдили меня множеством материалов, необходимых для романа, основанного на реальной истории и боли.

Мои агенты в «Уайли» Жаклин Ко и Анна Вуд, а до них Джин Аух были истово преданы своему своеобразному и упрямому автору и сумели пристроить роман в подходящее издательство. Его пристанищем стало издательство «Севен Сторис пресс» под руководством моего друга и редактора Дэна Саймона, с которым мы поддерживаем плодотворные отношения почти двадцать лет. Он подтолкнул меня к тому, чтобы сделать эту книгу лучше, но с осторожностью, осмотрительностью и любовью, никогда не отпускал меня с крючка, но всегда проявлял огромное уважение к тому, чего я пытался достичь. Я также благодарен Лорен Хукер за тщательную редактуру и проверку, а также Джону Гилберту за преданность тексту и его оформлению.

Двое из наших многочисленных близких друзей прочли роман в его первоначальном варианте, и это стало отличным поводом получить от них чистосердечные комментарии и вопросы. Это Дина Мецгер, великая писательница, мой близкий человек, почти сестра, которая много десятилетий по-дружески сопереживает мне. А еще Макс Ариан, наш голландский брат по оружию, поверивший в мою работу и воодушевлявший меня с момента нашей встречи в изгнании в 1974 году. Третий друг, с которым мы знакомы с самого детства, Квено Ахумада, из Сантьяго, предоставил ценную и нужную информацию о Патагонии и ее истории. Конечно, для многих близких нам людей книга станет неожиданностью, хотя во время ее сочинения они придавали мне сил своей любовью. Я не могу упомянуть всех поименно, но нужно перечислить хотя бы членов семьи, даривших нам ту радость, которую ищет Фицрой и заслуживает Генри: Родриго, Хоакин, Натали, Ана Мария, Педро, Патрисио, Мариса, Изабелла, Каталина, Примм, Райан, Шэрон, Кирби, Кейли и Эмми.

Спасибо всем за помощь в создании этой истории о печали и искуплении.

Благодарю Наталью Власову за перевод на русский, язык моих предков, который так дорог для меня, Марию Выбурскую за тщательную редактуру и точные вопросы. А также Дженнифер Бернштейн, моего лондонского агента, за преданность этой книге.