Пропавшие наши сердца - Инг Селеста - Страница 5

Папа, зовет он.

Папа из своего угла поднимает взгляд от книги. Он читает словарь, рассеянно переворачивая страницы, – старая привычка, странная и в то же время милая. Когда-то родители проводили так целые вечера, на диване с книгами, и Чиж заглядывал через плечо то папе, то маме, выспрашивал значения самых трудных слов. Теперь в квартире у них из книг одни словари – только их они и забрали из домашней библиотеки, когда переезжали. Сейчас по глазам видно, что папа бесконечно далеко, в другом времени, изучает извивы истории какого-нибудь древнего слова. Чижу жаль возвращать его в наш мир, но ему необходимо знать правду.

Ты, случайно… Чиж откашливается. Ты, случайно, писем от нее не получал, нет?

Папино лицо застывает на миг, словно маска. Хоть Чиж и не сказал, о ком речь, все и так ясно. Для них существует только одна «она». Папа захлопывает словарь.

Разумеется, нет. Он подходит к Чижу вплотную, нависает над ним. Кладет руку ему на плечо.

Она исчезла из твоей жизни. Для нас ее больше нет. Понимаешь, Ной? Скажи, что понимаешь.

Чиж точно знает, что он должен сказать – понимаю, конечно, – но слова застревают в горле. Да есть она, есть! – хочет он закричать. Она… я не знаю… она пытается что-то мне рассказать, надо со всем этим развязаться, распутать этот клубок. И пока Чиж раздумывает, папа смотрит ему через плечо на неоконченное сочинение.

Дай взглянуть, просит он.

Папа уже несколько лет не преподает, но потребность учить никуда не делась. Ум его как большой пес, запертый в загоне, – мается без дела, рвется на волю. Вот папа уже склонился над сочинением, тянет к себе листок, который Чиж заслонил рукой.

Еще не готово! – Чиж грызет ластик на конце карандаша. Ластик крошится на зубах, во рту привкус графита и резины. Папа качает головой: яснее надо излагать. Вот, смотри, ты написал: ПАКТ очень важен для национальной безопасности. Надо уточнить, усилить: ПАКТ – ключевое звено в защите Америки от тлетворного иностранного влияния.

Он проводит пальцем по строке, размазывая буквы.

Или здесь. Пусть учитель увидит, что ты все понял – до конца разобрался. ПАКТ защищает невинных детей от недостойных, непатриотичных родителей, внушающих им ложные, подрывные антиамериканские идеи.

Он постукивает пальцем по бумаге.

Ну же, папа снова тычет в листок, так и напиши.

Чиж оборачивается, стиснув зубы и гневно сверкая глазами. Впервые в жизни папа видит у него такие глаза – словно два кремня, от которых разлетаются искры.

Пиши, велит папа, и Чиж пишет, и папа, шумно вздохнув, уходит в спальню со словарем в руках.

Покончив с уроками и почистив зубы, Чиж гасит в квартире свет и прячется за занавеской. Отсюда видна столовая через дорогу – сейчас она закрыта, окна темные, лишь тускло мерцают красные буквы «Выход». Вот подъезжает к обочине грузовик, гаснут фары. Выходит человек, еле различимый в темноте, что-то ставит посреди проезжей части и берется за работу. Через миг Чиж понимает: рабочий вынес ведро с краской и поролоновый валик. И замазывает сердце, наутро от него и следа не останется.

Ной, слышен за дверью папин голос, пора спать.

Ночью, пока папа тихонько похрапывает на нижней койке, Чиж, сунув руку в наволочку, нащупывает мягкий край конверта. Бережно достает письмо, разглаживает. Включает фонарик, который хранит здесь, наверху, чтобы читать тайком по ночам.

В зыбком свете кошки сливаются в мешанину из прямых и кривых линий. Что это – тайное послание? Шифр? Может быть, здесь спрятаны буквы – в полосках, кончиках ушей, изгибах хвостов? Чиж поворачивает письмо так и сяк, водит лучом фонарика вдоль линий, нарисованных шариковой ручкой. На спинке у полосатой кошки ему чудится буква М; изгиб лапки черной кошки напоминает С или Г, но трудно сказать наверняка.

Уже готовясь убрать письмо, он кое-что замечает – луч фонарика, словно миниатюрная линза, высвечивает деталь. В уголке, там, где должен быть номер страницы, – прямоугольник, величиной с ноготь мизинца. А в нем – другой, поменьше. Кошкам, разумеется, дела до него нет; если не присматриваться, то и не разглядишь его среди них. Но Чиж все-таки заметил. Что это – рамка, а в ней пустой лист? Старый телевизор с выключенным экраном? Окно, а за окном пустота?

Чиж приглядывается. С одной стороны точка, с другой – две петли. Дверь. Дверца чулана или сундука, закрытая наглухо. И тут словно ветерок из прошлого перевернул страницу, навеял воспоминание. Мамина сказка, полузабытая. Мама все время ему что-то рассказывала: сказки, притчи, легенды, мифы – прекрасные пестрые небылицы, разноцветье вымысла. Глядя на рисунок, Чиж вспоминает: да, была такая сказка. Про кошек, сундук и мальчика. Подробностей он не помнит, но точно была такая сказка. Что же там вначале?

Давным-давно… Давным-давно жил да был мальчик, который очень любил кошек.

Он ждет, когда сам собой вспомнится мамин голос, доскажет ему сказку до конца. Ждет, что покатится история, словно мячик с горы. Но слышит лишь папино мерное дыхание. Он забыл мамин голос. А голос, что рассказывает ему сказку, – его собственный.

После урока естествознания все бегут в буфет, толкаются в очереди за какао и сосисками в тесте, спешат занять самые удобные столики. Чиж никогда не любил обедать здесь, под вечный шепоток. Несколько лет он занимал столик в самом укромном углу, за торговым автоматом. А потом, под конец пятого класса, появилась Сэди и без смущения отвоевала место для них двоих. И весь этот год, чудесный год, он был не один. В первый же день Сэди схватила его за руку и потащила на улицу, на чахлый газончик. Там, в тиши и прохладе, все звуки казались громче, и когда он опустился рядом с ней на траву, он слышал все: и шорох пакетов, из которых доставали они бутерброды, и как шаркнула по бетону кроссовка, когда Сэди поджала под себя ногу, и шелест молодой листвы на ветру.

За спиной у них стали шептаться по-другому. Ребята теперь распевали: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»

Эту чушь до сих пор поют? – удивился папа, когда Чиж ему рассказал. Этой ерунде даже конец света не страшен. Все книги сожгут, а она останется.

Папа умолк на полуслове.

Не обращай внимания, скоро им надоест.

И задумался. Только не очень-то водись с этой Сэди, добавил он. А то все решат, что вы одного поля ягода.

Чиж кивнул, но с тех пор он и Сэди обедали вместе каждый день, в любую погоду, – вместе жались под козырьком в дождь, вместе дрожали от холода в зимнюю слякоть. А когда Сэди пропала, Чиж в буфет уже не возвращался и по-прежнему обедал в их любимом месте. К тому времени он уже усвоил: иногда быть одному – это не самое страшное.

Сегодня на улицу он не спешит, а задерживается в кабинете естествознания, нарочно долго роется в сумке с книгами, ждет, когда все разойдутся. За учительским столом миссис Поллард, складывая аккуратной стопкой бумаги, устремляет на него испытующий взгляд.

Тебе что-нибудь нужно, Ной? – спрашивает она. И достает из ящика стола коричневый бумажный пакет с аккуратно загнутым краем – свой обед. Позади нее на стене пестреют плакаты. На одном – гирлянда бумажных кукол, красных, белых и синих, растянутая вдоль карты Соединенных Штатов, и надпись: «МЫ ВМЕСТЕ!» Другой гласит: «Каждый благонадежный гражданин сеет добро, неблагонадежный – зло». И флаг, как в каждом классе, – нависает над плечом миссис Поллард, словно занесенный топор.

Можно я посижу за компьютером? – спрашивает Чиж. Хотел кое-что поискать.

Он указывает на стол возле дальней стены, где стоят шесть ноутбуков для общего пользования. Большинство одноклассников Чижа всё ищут в телефонах, а Чижу папа отказывается покупать смартфон. Ни в какую, поэтому Чиж – один из немногих, кто пользуется школьными компьютерами. За ними – пустые книжные полки, словно памятник из далекой эпохи, а книг на них Чиж никогда не видел.