Ты задолжал мне любовь (СИ) - Иванова Эмилия - Страница 437

Не посмотрев на женщину, я просто лишь подняла взор к двери наружу. Солнце казалось ярким и несколько теплым.

На улице также можно было услышать радостный смех Любы. Вздохнув, я произнесла:

─Знаешь, у меня всегда была очень плохая память. И теперь, когда я тщательно задумалась, то поняла, что все мои воспоминания до десяти лет кажутся несколько размытыми. Но есть некоторые моменты, которые я все еще прекрасно помню. В возрасте семи лет я пошла в школу, в то время в Туле не было детского сада, только лишь были группы дошкольного образования. И когда моя бабушка отправила меня туда, учительница сказала, что я уже взрослая, поэтому мне можно сразу пойти в первый класс, что не надо было идти на дошкольное образование. Бабушка сказала, что если я буду хорошо учиться и потом поступлю в университет, то смогу увидеть маму и папу. В то время я как раз и подумала, что обязательно должна усердно учиться. И если я смогу поступить в университет, то увижу своих родителей, а те дети, что живут в переулке, не будут преследовать меня с криками о том, что я беспризорница...

Все эти воспоминания кажутся очень незрелыми. И очень болезненными. Подавив свои эмоции, я натянула улыбку на свое лицо:

─Это отнюдь не из-за того, что бабушка давала мне мало любви. Я просто не хотела быть беспризорницей в устах других. Позже я действительно поступила в университет. А в вечер подачи заявлений о приеме я и Маша, находясь во дворе, не выпускали из рук телефон, чтобы проанализировать в какие же университеты можно подать заявки с нашими баллами. Я первоначально хотела поступать в Новосибирск, но бабушка же мне сказала, чтобы я уезжала в Питер, ведь там я смогу отыскать маму и папу.

Глава 414. Мы знаем, чего хотим (часть 6)

Наблюдая, как слезы Сорокиной опадают на пол, я перевела взгляд на женщину и продолжила:

— Знаешь, возможно, решение поехать в Питер оказалось неправильным. Возможно, я и вовсе не должна была туда уезжать. Таким образом, я бы никогда не встретила Руслана, а тем более не встретила бы Александру. И тогда, по итогу, я никогда не наткнулась на вас.

— Эмилия... – произнесла она, а голос аж сперло от слез. Наверное, из-за боли, что сковывала все ее тело, она, придерживаясь за тумбочку, всхлипывало.

Вздохнув, я слабо улыбнулась. Посмотрев не мать безразличным взглядом, я продолжила:

— Если бы я только не встретила вас, то моя бы жизнь, возможно, никогда не оказалась бы наполнена столькими трудностями, а полюбив Руслана, я так и не знаю, верным это было или нет. И именно потому, что я люблю его, во всем том, что когда-то успело за мою жизнь произойти, я внушала самой себе, что люблю его, поэтому могу простить все. Теперь же, узнав, что вы и есть мои родители, я лишь ощутила, что судьба – довольно смешная штука. Я не могу открыто обижаться на вас, тем более держать в своем сердце ненависть к вам. Я даже не смею ненавидеть, потому что вы мои – настоящие родители. Точно как и с Русланом. Из-за любви я могу все стерпеть, но и впрямь ли я смогу отнестись ко всему легкомысленно? Не смогу.

Посмотрев на Татьяну, я улыбнулась, вот только в улыбке этой сквозила боль:

— Ты только что сказала, что я ненавижу тебя, но, в тот момент, когда четыре года назад я обо всем узнала, я сделала свой выбор. И этот выбор заключался в том, чтобы покинуть всех. Разум то и делал, что твердил мне, что я не могу ненавидеть тебя, так как ты – моя мать, человек, чья кровь течет во мне.

В этот момент Сорокина замолчала. Видимо, потому что все слова казались до ужаса тяжелыми. Женщина побледнела, полусогнулась к полу, а слезы ее начали стекать на напольную плитку. Голос слышался таким легким, но в то же время необычайно громким. Я же просто повернулась и вышла из кухни. Да, внутри по-прежнему чувствовалась душераздирающая боль, но я могла терпеть.

Все-таки человеческая жизнь очень длинна. Мы все, проходя свой путь, зализываем раны, когда нам больно, а когда они заживляются, то мы опять начинаем идти по тому же кругу.

Во двор к этому времени уже вернулись Руслан с Германом, что выходили на прогулку. Увидев мой нездоровый цвет лица, Руслан подошел и притянул меня, голос мужчины казался очень нежным:

— Что такое? Что-то болит?

Я в ответ покачала головой, после чего, подняв голову к нему, улыбнулась, глаза же были пропитаны влагой. Да и какая разница, если что-то болит, ребенка больше нет, однако потом ведь можно будет родить его опять, не так ли?

Увидев слезы в уголках моих глаз, его лицо потяжелело. Притянув меня в свои объятия, его голос был низким:

— Что случилось?

Я покачала головой. Я так страдала от боли в сердце, что не хотела ни о чем говорить

Герман Леонидович, который еще не видел Татьяну, стоял рядом. Хотя мужчина и выглядел обеспокоенным, он все равно ничего не сказал и пошел в гостиную искать женщину.

Минут через десять он помог ей выйти. Все ее лицо, казалось, было цвета мела, а на лбу выступила испарина.

Вероника вдруг произнесла:

— Что такое? Ты так бледна и вспотела, быстро в больницу надо ехать.

Татьяна же, закачав головой, отмахнулась:

— Нет-нет, не нужно, я в порядке. Слегка разболелся живот, через некоторое время пройдет.

Алешин, беспокоившись, посмотрел на нее и произнес:

— Давай лучше все-таки съездим в больницу.

— Не нужно! – сжала она мужчину, а в голосе сквозила боль: — Через некоторое время будет лучше. Сегодня мы все вместе будем встречать Новый год.

Герман Леонидович нахмурился, а по всему его лицу читалась тревога.

Посмотрев на мать, я на долю секунды погрузилась в тишину, а после проговорила: — Поехали в больницу. Если вдруг это аппендицит, то тогда будет беда.

Герман, посмотрев на меня, недолго думая, поднял Татьяну и вышел из виллы, Вероника тоже последовала к выходу.

Глядя на их встревоженные силуэты, я невольным образом сжала руки, а потом ощутила, как пара больших рук обхватила меня. Подняв глаза, я увидела на себе взгляд Руслана. Взгляд смоляных глаз мужчина казался тяжелым и сдержанным, а голос глубоким:

— Не волнуйся. Больница недалеко.

Я кивнула головой, но на сердце все равно теплилась какая-то неспокойность. И по итогу я последовала за всеми на выход.

Будучи в больнице, доктор определил, что у Сорокиной оказался аппендицит и ей в срочном порядке нужна операция, поэтому Вероника вернулась на виллу, чтобы присмотреть за Любашей. Остальные же остались караулить.

В коридоре больницы повсюду сновал холодный, пронизывающий до глубины души, ветер. Надолго уставившись в какую-то одну точку, в глазах появилась боль, из-за чего я, вздохнув, перевела взгляд. «Отделение экстренной помощи» – как же резали глаза эти слова.

— Не волнуйся, все будет в порядке! – голос Демидова был мягким. Даже несколько спокойным.

Кивнув, я прислонилась к мужской груди. Будучи окоченевшей от холода, он всячески пытался отдать мне свое тепло.

«Бах!». Вдруг двери отделения экстренной помощи открылись, а главный хирург, сняв перчатки, вышел наружу.

Герман тут же бросился вперед и спросил:

— Доктор, как моя жена?

— Операция прошла успешно, можно будет выписываться после нескольких дней госпитализации, не переживайте, – договорив, мужчина ушел, так как у него была еще операция.

Я в свою очередь с облегчением выдохнула, и все мое напряжение вдруг ослабло.

Вскоре несколько медсестер вывезли Татьяну и довезли ее прямо до палаты. Алешин последовал за ними, а я же, оставшись стоять на месте, спустя время сказала:

— Все, пошли.

Увидев, что я направляюсь к лифту, Руслан спросил:

— Ты не зайдешь в палату?

Я покачала головой:

— Нет, не пойду. Люба же дома.

Руслан в свою очередь просто промолчал. Когда мы сели в машину, всю дорогу стояла гробовая тишина. Глядя в окно на мерцающие огни вечернего города, я невольно вздохнула. На улице уже стемнело.