Нам здесь не место - Санчес Дженни Торрес - Страница 32

— Вот оно, выходите! Que Dios los guarde! Бог в помощь! — выключив музыку, кричит водитель. — Выходите, выходите!

Двери открываются, начинается суета, все хватают свои вещи, просят друг друга поторопиться, и мы вываливаемся на обочину шоссе. Я вижу женщину, бегущую с четками в руках, она исчезает среди деревьев и густого кустарника.

— Чико! Крошка! — зовет Пульга.

Я хватаю руку Чико и тяну его за собой, стараясь не терять из виду Пульгу, который устремляется к лесу. Он оборачивается, ищет нас взглядом, но продолжает бежать вперед.

— Мы тут. — Я догоняю его и цепляюсь за рубашку.

Путаясь в траве, которая шуршит под ногами, спотыкаясь о корни, мы бежим не останавливаясь, даже когда ветви хлещут по лицу, а кусты и листья цепляются за одежду. В животе все сжалось, сердце барабанит.

Рюкзак мотается из стороны в сторону вместе с тяжелыми бутылками, в которые мы набрали в шелтере питьевой воды. Чико крепче сжимает мою вспотевшую ладонь, когда она начинает выскальзывать из его руки.

— Не бойся, Чикито. — Мне хочется успокоить его. — Я тебя не брошу.

Но он издает негромкие звуки. Они сильно напоминают писк раненого или перепуганного зверька, и от этого становится еще хуже. Я сильнее вцепляюсь в его руку.

— Не бойся! — повторяю я, пока мы петляем среди деревьев.

Пульга впереди, он бежит по неровной местности очень быстро, как горный козлик. Его невозможно догнать. Он кричит: «Быстрее, быстрее!» — и мы припускаем, бежим через эту темноту, навстречу другой темноте. Навстречу тем, кто хочет нас ограбить, навстречу представителям властей, которые уже поджидают нас, зная, что водители высаживают мигрантов перед полицейскими постами. Или хуже того — навстречу наркоторговцам, которые схватят нас и будут держать у себя, пока наши семьи не заплатят выкуп.

Мы несемся вперед. Все во мне сотрясается от бега, и кажется, что внутренности вот-вот выпадут. На какое-то мгновение в мозгу вспыхивает мысль: «Я не смогу. Тело сейчас откажет». Но потом я вспоминаю, с чем уже справилось мое тело, в каких переделках ему довелось побывать и что ему предстоит, если я не продолжу бег. Тут же страх выбрасывает в кровь новую порцию адреналина, и я несусь дальше, не сбавляя темпа, пока Пульга наконец не притормаживает. Мы движемся все медленнее, пока в конце концов не переходим на трусцу.

Часть вторая. Donde Vive La Bestia Там, где обитает «Зверь»

— Стойте, — просит Чико. — Остановитесь… хоть на минуточку.

Мы наконец останавливаемся, и он без сил валится на землю.

— Нужно… двигаться дальше… — с трудом произносит Пульга.

Однако он и сам стоит, согнувшись пополам, пытаясь перевести дух. Я падаю рядом с Чико, и где-то с минуту все молчат. Потом Чико начинает кашлять, стараясь отдышаться. Его кашель превращается в плач. Все мое тело гудит, ноет. Голова под мокрыми волосами чешется. Такое чувство, что я состою из миллиона жужжащих пчел. Глаза жгут слезы.

— Все нормально, — шепчет Пульга. — Просто это первый бросок, вот и все. Дальше будет легче. — Но голосу него высокий, неестественный, и это пугает.

— Да-а… — скулит Чико.

— Все будет хорошо, — говорю я, обнимая его одной рукой.

Потом, когда нам удается наконец восстановить дыхание, мы снова встаем. У меня дрожат ноги, и я не знаю, от страха это или от адреналина.

— Значит, так, — говорит, глубоко дыша, Пульга. — Короче, нам надо топать где-то пару часов. Двигаться будем на северо-восток: представьте себе дугу, которая огибает блокпост, вот по ней мы и пойдем. Тут много деревьев и других укрытий, но идти так долго надо просто ради безопасности.

Под ногами хрустят сухие ветки, и мои глаза стараются приспособиться к этой бескрайней тьме. Луны совсем не видно, хотя я то и дело ловлю ее слабый свет» пробивающийся сквозь ветки деревьев.

— Час будем идти вдоль шоссе, постепенно удаляясь от него, а потом еще час — приближаясь, — объясняет на ходу Пульга.

Я протягиваю руку и хватаюсь за его рюкзак, потому что почти ничего не вижу. Потом беру руку Чико и предлагаю ему держаться за мой рюкзак.

— Только шуметь нельзя, — снова шепчет Пульга. — Потом поймаем другой микроавтобус. Посмотрим, как далеко он нас увезет.

— Прежде чем нам опять придется так бежать? — спрашивает Чико.

— Да, — отвечает Пульга.

— И так сколько раз? — интересуюсь я.

Между ног у меня какая-то скользкая влага, я не могу понять: кровь это, пот или внутренности. Я говорю себе, что прокладки у меня достаточно толстые и все обойдется, тело справится. Надеюсь, так оно и будет.

— Не знаю… — говорит Пульга. — Столько, сколько тут блокпостов.

И дальше мы идем в молчании, держась друг за друга.

Ночь стоит тихая, ее нарушают только издаваемые нами шорохи, а порой и неясные шумы неподалеку. Может, это какие-то животные, может, кто-то из тех, кто был с нами в автобусе, а может, те, кто был здесь еще до нас.

Мы никого больше не видим, но ощущаем разлитый в воздухе страх тех, кто плутал тут раньше, как будто деревья и кусты впитали его в себя.

Кажется, что с каждым шагом мы все дальше и дальше заходим в какой-то темный лабиринт. Возможно, это ловушка и мы никогда не найдем из нее выхода.

Пульга

Мы двигаемся дальше, чутко прислушиваясь к любому подозрительному шороху и звуку. Я иду впереди, все время мысленно представляя траекторию нашего пути — белую светящуюся дугу. Именно ее нам и нужно придерживаться.

Мысли блуждают, то и дело возвращаясь к разговорам в лавке дона Фелисио. Однажды парень по имени Феликс вернулся в наш баррио после попытки бегства на север. Он рассказывал о том, как ехал по Мексике на Ля Бестии. После этого я и стал искать нужную информацию на школьных компьютерах, изучать карты, читать статьи. К тому моменту, когда мы решили бежать, у меня под матрасом лежал блокнот с заметками, где собралось порядочно материала. Теперь-то он и пригодился.

Феликс рассказывал и о переходах вроде этого. Я почти что слышу его голос:

— Нас называют там животными, дон Фели. Грызунами, зверьем. Пусть называют как хотят. — Тут он сделал большой глоток самой холодной во всем Пуэрто-Барриосе кока-колы. — Если нужно, я готов прятаться по кустам и бегать по полям, пересекать границы, идти туда, где нас не переносят, и питаться объедками. Все, что угодно, лишь бы выжить.

Феликса убили пять месяцев спустя. Мы с Чико шли в школу, когда увидели полицейские машины и труповозку, которая приехала за его телом. То, что от него осталось, просто швырнули на каталку, и мне сразу пришла в голову мысль о том, что он похож на забитое животное, валяющееся на улице. Крови было уж точно не меньше, чем на бойне.

Это случилось еще до гибели мамипгы Чико. И сразу перед тем, как ушел и не вернулся Галло.

Я слышу за спиной дыхание Крошки и вспоминаю, как она сходила с ума по Галло. Как по дороге в родительскую лавку он махал ей рукой, когда проходил мимо нас, играющих на улице. Крошка шептала мне: «Когда-нибудь мы поженимся». Я смеялся и говорил, что она сошла с ума. Галло старше, к тому же я как-то видел, как он обнимается с лучшей подругой Летиции и целует ее за углом лавки дона Фелесио. Но об этом я Крошке не рассказывал.

Она была убита горем, когда через несколько даей после того, как Галло улизнул среди ночи из дома, его родители наконец рассказали кому-то из нас, что он отправился в Штаты.

И он туда добрался.

Я представляю Галло, который шел, не оглядываясь назад, этим же путем. Представляю Феликса: он тоже был здесь, только его поймали и отправили обратно на самолете. В результате за несколько часов его вернули туда, откуда сбежал и в течение нескольких недель пробирался к заветной цели. Пробирался лишь для того, чтобы вновь оказаться на родине и там погибнуть.

Я представляю себя зверьком, который крадется в темноте. Это чуткий зверек, с развитым инстинктом самосохранения. Настороженный. И все еще живой.