"Фантастика 2023-103" Компиляция. Книги 1-14 (СИ) - Поляков Владимир "Цепеш" - Страница 1156

«Я справлюсь», «я готова» – так ты говорила полковнику? Так получай, получай сполна и не жалуйся. Ты же смелая, ты же ругала своего напарника за то, что он пытался тебя защитить…

Филин снова заходит спереди, смотрит оценивающе. Окна распахнуты, прохладный ветер проникает в кабинет, обдувает мое обнаженное тело; соски стоят. На них Глава и задерживает свой взгляд.

– Изнасилуешь? – спрашиваю голосом, лишенным эмоций.

Мне не страшно, я не в панике и не в истерике. Просто тошно. Разве что сердце колотится чересчур быстро – не поможет, нужно успокоиться.

Филин кривится.

– Надо бы, – отвечает. Снова проходится взглядом по моему телу. – Но я не извращенец, на такую тощую у меня не встанет и после месяца воздержания.

Это значит?..

Не успею додумать. Филин резко шагает вперед и накрывает своей ладонью мою грудь. Вздрагиваю, но не двигаюсь с места. А он с силой сжимает пальцы, так сильно, что кожа под ними багровеет. Больно ужасно. Не двигаюсь.

– Учти, – доверительно понижает голос, склоняясь к моему уху, – как запретил групповые изнасилования, так и разрешу. – Пальцы сжимаются еще крепче; до крови прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать. – У меня на тебя не стоит, но у нас найдется еще других десяток желающих. Отдам тебя им. Всем сразу. И дело с концом. Ты в моей власти, поняла? – встряхивает меня за грудь.

На глаза от боли наворачиваются слезы.

– Поня… ла, – шепчу.

– То-то же. – Глава разжимает хватку, с омерзением на лице вытирает ладонь о штаны. – Одевайся.

Кровоток восстанавливается с жуткой болью. Моя левая грудь пульсирует.

Хватаю сарафан с пола, натягиваю, стараясь скрыть дрожь рук. Выходит паршиво.

– Будешь мне докладывать о каждой подозрительной фразе Пересмешника, – продолжает Филин. – О любой отлучке в неположенное время. Даже о косом взгляде в мою сторону. Иначе ты знаешь, что тебя ждет. Розги покажутся тебе мелочью в сравнении с тем, что получишь, если ослушаешься. Поняла?

– Поняла.

– Тогда пошла вон. И если скажешь Пересмешнику…

Не дослушиваю.

Выскальзываю за дверь.

Глава 22

Глаза печет до рези.

Лить слезы нет смысла. Всего лишь новое унижение – не более. Здесь, на Пандоре, я терпела вещи и пострашнее. Но все равно разреветься хочется неимоверно.

Лечу по коридору, толком не разбирая дороги. До ужина еще есть время. Успею закрыться в комнате и прийти в себя. Глава мне точно не спустит с рук, если не появлюсь на ужине в срок. Просто чудо, что он закрыл глаза на то, что я не пришла вчера. Сегодня подобного снисхождения я не получу. Вообще не получу – мне ясно указали мое место, и, если я хочу выжить, мне следует проглотить и это и не высовываться.

Уже у самой двери в свою комнату опускаю взгляд на грудь: у сарафана достаточно вольный вырез, и в нем отчетливо виднеется наливающийся фиолетовым отек. Значит, в ближайшее время мне придется носить более закрытое платье. Проблема в том, что из летнего у меня есть лишь оно и этот сарафан. Со стиркой будут проблемы…

Грудь болит и будто горит. Хочется приложить к коже что-нибудь холодное. Но о льде летом на Пандоре можно только мечтать. Ничего, перетерплю.

Сцепляю зубы и толкаю дверь в комнату.

Пересмешник стоит у окна, одной ладонью опирается на подоконник, вторая прижата к боку, на лице – озабоченное выражение. Тут же обращаю внимание, что он успел ополоснуться после рудника: волосы влажные и в беспорядке, а еще на нем свежая футболка, которую я только сегодня выстирала и оставила на стуле дожидаться своего хозяина.

Не ожидала, что он вернется раньше меня. А Пересмешник, похоже, не ждал моего внезапного возвращения в комнату. Он резко убирает руку от бока и выпрямляется, натягивая на лицо улыбку. То, что она фальшивая, чую с порога.

Я тоже – не лучше: пытаюсь дышать через раз, чтобы успокоить сердцебиение и не разрыдаться. Почему-то хочется броситься к нему и немедленно рассказать обо всем. Пожаловаться. Никогда, ни разу за два года у меня не возникало желания переложить на кого-то свои проблемы. Совсем с ума сошла.

– Ребра? – интересуюсь, войдя и притворив за собой дверь. Не собираюсь делать вид, что ничего не заметила.

– Я уже выпил болеутоляющее, – бодро рапортует мой сожитель. – Сейчас пройдет.

Ладно, не буду спрашивать, как он нашел место, куда я положила оставшиеся медикаменты. Вроде бы оба раза, когда я прятала и доставала их из своего тайника, Пересмешник спал.

– На голодный желудок? – срывается с моего языка прежде, чем я успеваю спохватиться. Тоже мне нашлась заботливая мамаша.

Пересмешник думает так же, усмехается.

– Госпожа доктор, признаю: был не прав, – пытается свести все к шутке, но не получается – я в слишком дурном настроении.

– Это не мое дело, – отзываюсь, наконец сказав что-то правильное.

Прохожу к шкафу.

Нужно достать платье и переодеться, чтобы скрыть следы, оставшиеся от пальцев Филина на моей груди. Вопрос: как это сделать при Пересмешнике? Закрыться в шкафу?

– Все нормально? – На этот раз мужчина спрашивает серьезно.

Так, мы это уже проходили: я психую возле шкафа, он – стоит у меня за спиной. Не хватало еще, как в прошлый раз, стукнуться о дверцу и улететь в прошлое.

– Нормально, – отвечаю как можно спокойнее. Я расклеилась – вот что. Надо немедленно брать себя в руки и отключать эмоции.

– Мне показалось, ты плакала.

Не плакала. Только собиралась. И он мне помешал. Оно и к лучшему – нечего сидеть и рыдать, как дура. Слезами горю не поможешь. Да и не горе со мной случилось, в общем-то. Унижение и физическая боль – ерунда, остыну и думать забуду.

– Нет, – отмахиваюсь, не оборачиваясь. А сама понимаю, что копаюсь в шкафу чересчур долго. Вот оно, платье, лежит посреди пустой полки – сложно не заметить с первого взгляда. – Просто устала. Может, грязь в глаза попала.

– В оба?

– Почему бы и нет? – на этот раз огрызаюсь.

Что за допросы? Впрочем, и сама не лучше, с ребрами и лекарствами. Мы чужие люди, и нечего лезть туда, куда не просят. Это касается обоих.

И все же интересно: Пересмешник с первого взгляда заметил у меня покрасневшие глаза и не обратил внимания на синяк на груди. Пингвин бы увидел только грудь, ну, может быть, еще ноги. Пересмешник всегда смотрит прежде всего в лицо.

Решаю, что прятаться в шкафу все же глупо.

– Отвернись, – прошу. – Мне нужно переодеться.

Если откажется – черт с ним. Разденусь прямо здесь. На Пандоре быстро теряешь стеснение. Как и чувство собственного достоинства. Но поврежденную грудь хотелось бы скрыть. Что там у меня сзади, если что? Шрамы на спине Пересмешник уже видел. Сегодняшний удар по ягодице вряд ли оставил следы.

Стою, бездумно смотря в темноту шкафа, жду ответа.

– Отвернусь, – обещает сожитель. – Могу даже выйти.

– Отлично, – не сдерживаюсь. Если он выйдет, это будет просто чудесно.

– Через минуту.

Что? Боже, ну что еще ему от меня нужно?

– Повернись, пожалуйста.

Ну вот, сама виновата. Только слепой не обратил бы внимания на мое странное поведение.

Чувствую, как к глазам снова подступают слезы. Почему-то показать Пересмешнику следы от хватки Филина кажется мне еще унизительнее, чем стоять перед Главой обнаженной и слушать его мерзкие угрозы.

– Ты можешь просто… выйти? – прошу, а голос предательски срывается. Чертовы нервы.

Однако вместо того, чтобы послушаться, Пересмешник берет меня за плечи и с силой поворачивает к себе. Самое время ударить его за самоуправство: оттолкнуть или влепить пощечину. А там – будь что будет. Ударит в ответ – может, так будет даже легче. Все станет просто и понятно, привычно и объяснимо.

Но я не бью. Стою и смотрю на него, с вызовом и одновременно пытаясь сдержать невыплаканные слезы.

– Расскажешь? – спрашивает. Мягко. Не требуя.

– Оступилась на крыльце, – дергаю плечом, высвобождая руку.