Дела Разбойного Приказа-6королев Тюдора. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Булыга Сергей Алексеевич - Страница 1120

Екатерина не могла уснуть. Она была уверена, что Гардинер намерен уничтожить ее и сперва обрушится на близких к ней женщин. Казалось, вокруг кольцом сжимаются стены, и, говоря откровенно, Екатерине было страшно.

Однако тяготили ее ум не только мысли о происках Гардинера. Днем она слышала, как герцогиня Ричмонд обмолвилась в разговоре с Магдаленой, будто Норфолк докучает королю просьбами, чтобы тот согласился на ее брак с Томасом Сеймуром.

— Я не хочу выходить за него! — с горячностью проговорила герцогиня. — Уж лучше наслаждаться свободой вдовства. Кроме того, сэр Томас никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса.

Екатерина была рада слышать это. Время от времени она задавалась вопросом: не сочтет ли Том миловидную герцогиню, которая была моложе и красивее ее, более подходящей партнершей для брака? Сам он теперь обеспеченный человек, а людям, владеющим собственностью, нужны наследники, которых она наверняка ему не подарит.

Том до сих пор находился в море, патрулировал Канал и, если верить словам дяди Уильяма, пускался во всевозможные дерзкие предприятия. Узнать, что он думает по поводу предполагаемого брака, не представлялось никакой возможности.

Неделю Екатерина промаялась в тревоге. Однажды в собиравшейся у нее компании снова появился Суррей — он сидел как на иголках, пока играли Бассано. Этот человек — безусловно яркий, но неугомонный — раздражал Екатерину. Граф часто попадал в неприятные ситуации из-за своего бахвальства и скандального поведения. «Норфолк, должно быть, отчаялся в нем», — думала она. Хоть Суррей и нравился Уиллу, а сама Екатерина была дружна с его сестрой, она чувствовала, что на него нельзя полагаться.

Когда музыка смолкла и завязался общий разговор, граф заявил:

— Мой драгоценный батюшка хочет, чтобы мы породнились с Сеймурами, и выбрал присутствующую здесь Мэри в качестве жертвенного агнца, которого поднесут этому головорезу сэру Томасу.

— Замолчите, братец! — резко бросила ему герцогиня.

Он не обратил на нее внимания.

— Мне это не по нутру. Сеймуры, может, и дядья принцу, но они из новых людей и не годятся в супруги Говардам.

— Довольно, милорд! — с укором произнесла Екатерина, злясь, что Суррей исподволь марает грязью родных принца и пренебрежительно отзывается о Томе.

— Покорнейше прощу прощения у вашей милости, — с преувеличенной любезностью изрек Суррей. — Я только хотел сообщить всем, что сегодня видел короля и заявил ему, что никогда не соглашусь на этот брак, так как мне известно отношение к нему моей сестры — она не желает больше выходить замуж, никогда. И его величество ответил, что не поддержит этот союз.

— Отец рассердится, — сказала Мэри.

— Ничего, переживет.

Екатерина тут же попросила музыкантов продолжить выступление. Теперь у нее, по крайней мере, стало на один предмет для беспокойства меньше.

Анну Аскью перевели в Тауэр. Уилл шепнул на ухо Екатерине эту новость, когда они вместе следили за игрой в теннис.

— Уйдем отсюда?

Сердце у нее глухо стучало, пока она шла к расположенному между теннисной площадкой и пустыми апартаментами принца саду. Наконец они уселись на каменную скамью.

— Почему ее отправили туда? — спросила Екатерина.

— Гардинер послал к ней доктора Шэкстона, чтобы тот заставил ее отречься.

Екатерина кое-что знала о Шэкстоне. Он был епископом Солсберийским, но ушел в отставку, так как реформы короля казались ему недостаточно радикальными; позже его подвергали аресту за ересь, но он отрекся от своих убеждений, почему его, вероятно, и выбрали для исполнения этой не слишком почетной миссии.

— Когда Шэкстон призвал Анну отказаться от своих убеждений, та ответила, что ему было бы лучше не рождаться вовсе на свет Божий. В Тауэр ее отправил мастер Рич.

Плохо дело. Рича Екатерина знала только в лицо и знакомиться с ним ближе не имела ни малейшего желания. Вверх по политической лестнице он поднимался с боями, уничтожив попутно Томаса Мора и Томаса Кромвеля. Казалось, этот человек ни перед чем не остановится.

— Ее дело передали королю, — продолжал Уилл.

Екатерина понимала, что Генрих едва ли проявит снисхождение. Еретичка, отрекшаяся и вернувшаяся к своим прежним взглядам, не заслуживала второго шанса на исправление.

Вечером Уилл вернулся повидаться с Екатериной наедине.

— Король дал согласие на допрос Анны Аскью. Этим займется Ризли.

Екатерине пришлось бороться с обуявшей ее паникой. Теперь уже не было сомнений, что всем им грозит опасность. Иначе почему сам лорд-канцлер взялся разбирать дело Анны Аскью? Эта женщина — мелкая сошка, причем явно не в ладах с головой. Что значила душа еще одной оступившейся еретички для таких, как Ризли? Нет, целью затеянного процесса была она, Екатерина.

«Нужно мыслить разумно», — пыталась убедить себя королева, против нее у них ничего нет и быть не может. С Анной Аскью она встречалась много лет назад и отослала ее от себя с предостережением; никогда не придавала значения тому, что говорят об этой женщине ее дамы. Однако имелось такое понятие, как «вина в соучастии». Ее все равно могли впутать в это дело. Но ведь Генриху прекрасно известно: она никогда не имела ничего общего с Анной Аскью.

Екатерина цеплялась за эту надежду, занимаясь своими повседневными делами. Она надевала на лицо улыбку, через силу ела, с трудом засыпала. Прошло два дня. Екатерина дошла до предела; казалось, дольше терпеть это нервное напряжение невозможно. И тут прибыли ее брат и дядя Уильям; они попросили о приватной беседе. По их серьезным лицам Екатерина поняла: ее ждут дурные вести.

— Случившееся сегодня заставляет меня стыдиться того, что я англичанин, — начал дядя Уильям, когда они уселись в кабинете Екатерины.

— А что, что случилось? — нетерпеливо спросила она.

— Лорд-канцлер лично пытал Анну Аскью, — с каменным лицом ответил ей Уилл. — Рич помогал ему.

— Ее пытали?! — Екатерину затрясло от возмущения. — Но еретиков обычно не подвергают пыткам, верно?

— Подвергают, если не могут получить от них сведения иным способом.

— Кейт, теперь мы убеждены, что они хотят заставить ее очернить вас или тех, кто близок к вам, — сказал дядя Уильям, беря онемевшую от ужаса племянницу за руку.

— Я все время этого боялась, — пролепетала та. — Они опасаются моего влияния и хотят его нейтрализовать. Но разве можно поверить, что они зайдут так далеко? Скажите, она заговорила?

— Нет. Это очень стойкая женщина. Ей пришлось вынести ужасные страдания. — Уилл поморщился.

У Екатерины на глазах выступили слезы. Она знала, что такое дыба, и с трудом могла представить, какие муки испытывает человек, которого, привязав за руки и ноги, медленно растягивают, вырывая конечности из суставов.

— Бедняжка. Это ужасно, ужасно. Я буду молиться за нее. — Екатерина помолчала, ломая руки. — Вы уверены, что она не упомянула ни меня, ни моих дам?

— Не упомянула. Ризли с особым удовольствием передал мне, что они спрашивали ее, давал ли ей деньги кто-нибудь из камеристок королевы. Она ответила, что да, некоторые давали, но она не знает их имен. На вопрос «Известно ли ей что-нибудь об убеждениях придворных дам?» она ответила «нет». Передавая мне это, Ризли ухмылялся, будто намекал, мол, он-то не сомневается, что все это ложь. По его словам, тогда они и решили вздеть ее на дыбу.

Тут вмешался дядя Уильям:

— Она ничего не сказала. Когда лейтенант Тауэра решил, что ее силы на исходе, он подошел отвязать несчастную. Но Ризли злился, что она никого не выдала, и велел снова привязать ее к дыбе. Лейтенант отказался, потому как, по его мнению, женщина так ослабела, что могла умереть.

— Вот молодец! — Екатерина зааплодировала.

Ничего подобного не случится, когда Англией будет править она.

— Ризли пригрозил, что доложит королю о его неповиновении приказу, — продолжил Уилл. — Тогда они с Ричем сняли накидки и принялись крутить валики сами. Несчастная терпела ужасные мучения, ей почти переломали суставы, но палачи не прекращали пытку и довели ее едва ли не до смерти. Тогда они положили бедняжку на голый пол и возобновили допрос.