"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 1164

А после исчез и он.

Послышался глубокий шумный вздох. Воздух с протяжным сухим свистом ворвался в легкие, которые много лет не дышали.

Мама распахнула глаза.

Несколько долгих мгновений она лежала, бессмысленно глядя перед собой, будто бы прислушиваясь — к миру вокруг и к своим внутренним ощущениям.

— Ну, ни черта себе! — выдал Гриша, разрушив хрупкую тишину.

Я со стоном повалилась на тело Нисы, позволив мышцы расслабиться и чувствуя, как мелко-мелко трясутся руки, ноги, внутренности и, кажется, даже мозг.

— Черти не имеют к этому никакого отношения, — хрипло поправила я его. — А вот я — да.

Кое-как я подползла к маме. И когда она повернула ко мне голову, поприветствовала её с улыбкой:

— Добро пожаловать домой, Ваше Величество.

На красивом лице отразилась растерянность. Столько непонимания было в её взгляде. Она даже не знала, кто я.

— Что случилось? — сипло спросила королева и закашлялась.

Я помогла ей сесть, поддерживая за плечи, хотя сама с трудом шевелилась.

— Та, что пленила тебя — погибла, — ограничилась кратким объяснением, понимая, что длинные монологи она сейчас просто не сможет осознать. — Теперь ты свободна, мама. Я вернула тебя, — горячие слезы заполнили глаза, горло жгло и трудно было дышать. — Я тебя вернула…

Самой не верилось в то, что все удалось. Не верилось, что мама здесь, со мной, рядом после стольких лет!

Королева подняла светлый, чистый взгляд, оглядела стоящих по другую сторону от неё оборотня и музу, сущность которых разглядела сразу же, а после повернулась ко мне.

— Вы…, - нерешительно начала она голосом, в котором мне слышался перезвон золотых колокольчиков, завывание летящего над барханами жаркого ветра и шелест пробегающего сквозь пальцы шелка. — Вы моя дочь?

***

С замиранием сердца я слушала тоскливую трель флейты, которая неслась над нами, собравшимся в поселении клана банши. Под ногами — утоптанная многими поколениями воинов черная земля, над нами — замкнутое, затянутое размыто-серыми облаками небо, которое будто бы никак не могло определиться, хочет ли оно излиться дождем или нет.

Рядом со мной — банши из клана Нисы. Среди них взрослые крепкие мужчины с мозолистыми грубыми руками и обветренными лицами. Под стать им коротко стриженные женщины, чья готовность в любой момент встать под ружье читалась в уверенных гордых позах с заложенными за спину руками.

Еще тут были мальчишки и девчонки, с чьих забавных мордашек жизнь пока не успела стереть остатки детства, но они уже ощущали себя членами своего пусть небольшого, но древнего сообщества, как ощущали и всю тяжесть происходящего. В самых задних рядах стояли те, кто уже приближался к закату своей жизни — седовласые мужчины и женщины с глубокими морщинами и понимающими глазами. Они составляли лишь малую горстку от всего клана, потому как банши в принципе редко доживали до старости. Но вокруг них будто витала та огромная мудрость, что накопилась за столетия бытия. Ини также, как и все, были одеты в траурные белые одежды и каждый держал в руке по ярко-алому цветку паучьей лилии, символу невосполнимой потери.

Все мы молча стояли на месте собраний, куда жителя поселения сходились для обсуждения значимых решений, проведения прямых голосований, заключения брачных союзов и… прощания с погибшими.

Вокруг нас кольцом высились одноэтажные деревянные постройки. Банши не любили «холодные» вещи, как они называли металл и бетон, предпочитая жить в окружении натурального материала. Перед нами на сложенных дровах, которые должны были вот-вот поджечь, лежало обернутое в белый саван тело.

Легкий, воздушный, пронизывающий насквозь звук, струился над нами, будто бы порхая с места на место и напоминая пение печальных птиц, оплакивающих потерю. Музыка была изумительной, волшебной, необычайно чистой и ясной, прозрачной, будто затерянный среди гор источник. Не зря флейту часто наделяют мистическими свойствами. Слушая её, душа разрывалась, а слезы сами собой текли без остановки, орошая цветок лилии, который я прижимала к груди.

Я чувствовала себя изможденной. Будто бы все, что было внутри вынули, а то, что осталось отправили на похороны. И вот таким пустым безвольным мешком я пришла, чтобы попрощаться с Нисой.

Когда флейта доиграла, её отец, Изельт, или просто дядя Изя, как я его звала, взял из рук старшего сына подожженную с другого конца поленце и поднес к погребальному костру, позволяя огню перебежать на залитые бензином бревна, которые тут же с трескающим шипением вспыхнули и прожорливое пламя начало разгораться. Вскоре огонь поглотил и тело, с головы до ног плотно обмотанное в ткань, а потому напоминающее древнеегипетскую мумию.

В абсолютном молчаливом единении мы наблюдали за тем, как уничтожается то последнее, что осталось от Нисы — дочери, сестры, подруги.

Никто не всхлипывал, никто не кидался грудью на костер, никто не голосил и не вопрошал небеса «за что?». Даже отец Нисы, суровый вояка, по шрамам на теле и лице которого можно было изучать историю сражений, стоял ровно и гордо, смело глядя на огонь и провожая в последний путь последнюю женщину в своей семье.

Хотя, может быть это было потому что он догадывался?

Догадывался, что еще однажды увидит её?

Когда костер догорел, а это произошло быстро, мы по очереди потянулись к обгоревшим головешкам, усеянным пеплом, укладывая поверх них красные цветы, создавая подобие мемориала памяти. Я знала, что остатки кострища, усыпанные лилиями, простоят несколько дней, а потом их засеют землей, и Ниса останется в кругу своего клана навсегда.

Такие традиции.

Когда последний цветок был возложен, народ начал расходиться по своим деревянным домам, чтобы каждый в одиночестве мог подумать о ней и вспомнить то лучшее, что знал и помнил.

Я же попрощалась с дядей Изей, который на прощание очень крепко обнял меня и попросил:

— Береги себя.

Я пообещала, что беречь буду и направилась к выходу с владений клана, которые были обнесены высоким бревенчатым забором. Место находилось за городом, и многие жители из соседних поселков считали, что здесь обитает некая секта язычников, стараясь объезжать стороной.

Меня уже ждал черный джип с тонированными стеклами. Я подхватила подол длинного белого платья, села на переднее сидение, мотор завелся, мы развернулись и поехали прочь.

— Как все прошло? — спросила девушка за рулем.

— Так, как и должно было, — скупо ответила я, роясь в собственной сумочке.

— Они поверили? — задала новый вопрос моя водительница. — Поверили, что похоронили банши?

— Поверили, — проронила я, вздохнула и все-таки смогла её похвалить: — Ты молодец. Отлично сыграла.

— Отлично сыграла Нису или её смерть? — хитро заулыбалась Чума, которая даже не пыталась скрывать радость.

— Оба варианта, — не стала выбирать я что-то одно. — Ни Гриша, ни тем более Руся ничего не заподозрили.

— А ты отлично ударила, — решила она ответить взаимностью на взаимность.

— Я старалась, — хмыкнула я, оставляя сумочку в покое.

— Как хорошо, что камень не способен убить Чуму! И как хорошо, что Чума может быть кем угодно, — её глаза блестели ярче самых дорогих бриллиантов.

— Потому что Чума именно такая, какой была создана. И она выполнила миссию, для которой была предназначена.

Розабель счастливо рассмеялась, вжимая туфелькой на изящном каблуке педаль газа в пол.

Наблюдая за ней, я тоже не могла не улыбнуться. И вспомнила слова, которые хотела сказать Яну, но так и не сказала: «Именно я забрала её у тебя. Ты не смог о ней позаботиться. Она умирала в твоем замке, как когда-то умирала я в своем дворце. И обе мы умирали, потому что нас не любили. Меня — отец, а её — ты. Она так хотела твоей любви! Хоть чьей-нибудь любви, в душе считая, что не достойна её. Но ты так и не смог ей открыться. А я дала ей все — новую жизнь, новое имя, новую цель. Ты лишился её. Твоей Бель больше нет, теперь есть только моя Бель».

— Ты так странно смотришь на меня, — заметила она с улыбкой.