Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1606

— Джон Вэнс — это старик на веранде?

— Нет, это был местный человек, который сдавал аэролодки в аренду, да упокоится он с миром.

— Рональд Вэнс, — повторил Колдмун. — И он там жил? В Кейнпатче?

— Нет, — сказала доктор Фоше. — Там была заброшенная ферма по разведению аллигаторов, когда-то она принадлежала деду и бабке… ну, это не имеет значения. А вот сам Брокенхартс жил в Голден-Глейдс. На Тарпон-Корт.

— Где это?

— Милях в десяти отсюда. Не дом, а уродина. — Она засияла от чувства плохо скрываемой гордости. — Это я нашла его адрес. И дом.

— Неужели вы ездили туда? — спросил Колдмун.

Доктор кивнула.

— И вы вошли туда? В дом Брокенхартса?

— Да нет же, черт побери! Я постучала в обе двери — переднюю и заднюю. Никто не ответил, а поскольку никто из вас не отвечал на телефонные звонки, я повернулась и ушла. Вы думаете, я решилась бы войти в дом серийного убийцы, не имея никого за спиной? Вы считаете меня сумасшедшей?

Вошла еще одна медсестра.

— Мистеру Колдмуну нужно отдохнуть, — заявила она, ни к кому не обращаясь.

— Кофеин, — сказал Колдмун. — Вот что мне нужно.

— Вы уже отказались от прекрасной чашки свежего кофе, дорогой.

Колдмун попытался сердито посмотреть на нее, но без особого успеха. От разговоров у него начинало болеть горло.

— Дайте. Мне. Настоящий. Кофе.

Сестра отрицательно покачала головой:

— Армстронг Колдмун, я вам уже не в первый раз говорю: единственный для вас способ выпить такой кофе — это выйти из больницы и сварить его самому.

Наступила тишина.

— Армстронг? — повторил Пендергаст.

— А что вам не нравится?

— Такое имя дали вам при крещении?

— При крещении или нет, но да, так меня зовут.

За этим последовало новое молчание, и Колдмун понял, что должен нарушить его:

— Мой прапрапрадед убил Кастера. Ну, вернее, помогал его убить. В Лакоте иногда принимают имя убитого врага. И в моей семье с тех пор всегда кто-нибудь носил имя Армстронг[941].

— Мистеру Колдмуну необходимо… — снова начала было медсестра.

Но тут Фоше взяла ее под руку и бережно, но решительно вывела из комнаты, забрасывая вопросами о методике лечения Колдмуна. Трое мужчин наблюдали за тем, как Фоше закрыла дверь с другой стороны.

— Как бы то ни было, — сказал Пикетт, поворачиваясь обратно и распрямляя спину, словно он собрался сделать официальное заявление, — но сейчас подходящее время, чтобы вы узнали: в Вашингтоне открылась вакансия исполнительного заместителя директора отделения Агентства национальной безопасности, и мне предложили это место. То, что дело Брокенхартса было закрыто, сыграло некоторую роль в этом предложении. — Он откашлялся. — Может быть, я требовательный начальник, но я умею отдавать должное. А потому, агент Колдмун, вы должны знать, что в дополнение к звезде ФБР я предпринял бюрократическую процедуру предоставления вам звания «старший специальный агент».

Колдмун не знал, что ответить.

— Спасибо, сэр.

Но Пикетт уже повернулся к Пендергасту:

— Агент Пендергаст. Как я уже упоминал, ваши заслуги в разрешении этого дела велики. Я полагаю, что мог бы повысить вас до звания старшего специального агента с управленческими обязанностями, но сомневаюсь, что вы захотите взять на себя такую нагрузку.

Пендергаст слегка поклонился:

— Верно.

Пикетт посмотрел на часы:

— Прежде чем я уйду, скажите, могу ли я что-нибудь сделать для вас? В профессиональном смысле.

— Вообще-то говоря, можете. Вы помните недавнее соглашение, которое мы заключили в баре на крыше отеля касательно… э-э… методов моей работы?

Лицо Пикетта омрачилось, прежде чем он успел справиться с эмоциями.

— Конечно. И я поговорю с моим преемником в Нью-Йорке, он будет уважать ваши нетрадиционные методы работы, при условии, конечно, что вы сохраните на прежнем уровне процент раскрываемости.

— Приложу для этого все усилия. — Пендергаст кивком подтвердил свою благодарность. — Остается только один вопрос — условия работы. Особенно в том, что касается напарника. — Его лицо, и в лучшие времена бледное, теперь стало мраморным. — Как вы, несомненно, помните, вначале я противился идее работать в паре с агентом Колдмуном. Однако я… — Он вдруг стал удивительно косноязычным. — Следует отметить…

— Мм… еще одно, — прервал его Колдмун. — Как составная часть моего повышения, я хочу сказать.

Двое других уставились на него.

— Я бы предпочел, чтобы вы нашли для меня другого напарника, сэр. На будущее, я имею в виду.

Пикетт вскинул брови.

— Не хотелось бы обидеть агента Пендергаста, но я не уверен, что наши расследовательские методы полностью… э-э… согласуются между собой. — Господи, как же он устал. — Я хочу сказать…

Он махнул обессиленной рукой, показывая на свое распростертое тело.

— Никаких обид, — поспешил сказать Пендергаст, опережая Пикетта. — В конце концов, вряд ли это было бы справедливо, с учетом того, что происходило с другими агентами, работавшими со мной в прошлом. Нынешнее состояние агента Колдмуна говорит само за себя. Я думаю, в Бюро ходят разговоры о том, что работать в паре со мной — дело смертельно опасное. Что я, так сказать, вроде пророка Ионы на корабле ФБР[942]. Слух досадный, но мне трудно его развеять.

Пикетт перевел взгляд с Пендергаста на Колдмуна и обратно, не в силах полностью скрыть подозрение.

— Хорошо, — сказал он. — Если такова ваша официальная просьба, агент Колдмун.

В этот момент в палате снова появилась сестра. Судя по ее лицу, она больше не собиралась шутить.

— А ну-ка, все вон отсюда!

— Да, конечно, — поспешно проговорил Пикетт. — Агент Колдмун, я свяжусь с вами. Поднимайтесь скорее на ноги.

Пендергаст развернулся и последовал за Пикеттом, но в последний момент повернул голову.

— Спасибо, — сказал он, — Армстронг.

— За вами должок, — прошептал Колдмун, одолеваемый усталостью. — За всю жизнь не расплатитесь.

50

Роджер Смитбек сидел за столом, бесцельно положив пальцы на клавиатуру. Его отсек был очищен от контейнеров с письмами — они стали теперь бесполезны, ведь Брокенхартс неделю назад был арестован и Майами возвращался к нормальной жизни… точнее сказать, к той норме, согласно которой жил прежде.

Дело, однако, состояло в том, что Смитбеку эти убийства не казались раскрытыми. Нет, он, конечно, слышал объяснения — полиция выложила их прессе в качестве своей официальной позиции (возможно, их позиция и была такой на самом деле), но некоторые вопросы все равно остались без ответа. Да что говорить, у этого пазла отсутствовали целые куски: например, что стало причиной, спусковым крючком всей этой заварухи, почему сердца оставлялись именно на этих могилах… и даже кто конкретно и в чем был виновен. Смитбек, конечно, задавал все эти вопросы, но в полиции уходили от прямого ответа, говорили, что мистер Брокенхартс, он же Рональд Вэнс, очень больной человек, его держат под замком, с ним работают психиатры и психологи и его мотивы в настоящий момент полиция не может раскрыть. То же относилось и к коммандеру Гроуву, который погиб в перестрелке в Эверглейдсе, и, хотя его роль в приведение в действие всей цепочки убийств упоминалась, полиция смыкала ряды, когда речь заходила об одном из них, пусть даже он и был гнилым яблочком, и никто не отвечал на вопросы Смитбека.

Для него это стало плохой новостью. Почти в самом начале он сделал серьезные открытия по этому делу. И теперь весь чертов Майами ждал, что он сделает и окончательную поставку товара, — а он не мог. Информации у него было не больше, чем у остальных репортеров криминальной хроники. Интерес к письмам всяких психов, которые он получал, сошел на нет. Новостной цикл сменился, и дело Брокенхартса стало перемещаться с первой страницы на последнюю. Раненого агента ФБР, который был в самом пекле расследования, скоро выпишут из больницы. А Краски, его редактор в «Геральд», собирался снова перевести его на полицию нравов. Собственно говоря, Краски позволил ему написать эту последнюю статью про убийства (что-то вроде итогового обзора) только после непрерывных атак со стороны Смитбека.