Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1540

Агент подошел к другу и вынул кляп изо рта. Д’Агоста судорожно вздохнул.

— Вы были чертовски близко к тому, чтобы не успеть! — воскликнул он. — Боже, вы выглядите так, как будто только что вылезли из окопов.

— Мой дорогой Винсент, мне так жаль, что пришлось подвергнуть вас такому испытанию, — он начал освобождать его из пут. — Боюсь, что наш друг оказал слишком рьяное противостояние. Я должен сказать вам честно, что, пожалуй, никогда не имел дела с более способным противником.

— Я знал, что, в конце концов, вы надерете ему задницу.

Пендергаст освободил руки лейтенанта, и д’Агоста поднял их и потер, восстанавливая ток крови. Осторожно и медленно Пендергаст снял с него жилет со взрывчаткой и освободил его, с величайшей деликатностью положив бомбу на стол.

— Расскажите, как вам удалось уничтожить этого отморозка!

— Боюсь, что в Бюро у меня сложилась неудачная репутация агента, чьи подозреваемые всегда погибают, — сказал Пендергаст, теперь освобождая лодыжки д’Агосты. — Но на этот раз я доставлю им преступника живым.

— Он жив?! Боже, как вам это удалось?

— Это вопрос выбора, в какую игру играть. Мы начали с шахмат, и он почти поставил мне мат. Затем переключились на крэпс, но мой бросок костей был неудачным. Поэтому в завершение мы решили сыграть в игру разума, которую мой противник проиграл довольно драматично.

— Игра разума?

— Видите ли, Винсент, на самом деле, он поймал меня и приставил пистолет к моей голове. А потом отпустил, как кошка отпускает мышь.

— Серьезно? Вау… это же безумие.

— Это было прозрение, в котором я так нуждался. Он уже признал, что эта «охота» была не просто охотой — это был экзорцизм. Он хотел изгнать свои прежние воспоминания, связанные с этим местом. Когда Озмиан пощадил меня, я понял, что он пытается изгнать гораздо большего демона, чем он сам даже мог себе представить. Здесь с ним приключилось что-то ужасное — нечто гораздо худшее, чем простые психиатрические сеансы, транквилизаторы и ограничение свободы.

Д’Агоста, как обычно, не понимал, к чему ведет Пендергаст. Он даже толком не понимал, о чем он говорил.

— Так как вы его взяли?

— Если будет уместно поздравить себя в подобной ситуации, то я скажу, что горжусь своей финальной хитростью, которая должна была израсходовать все патроны в моем оружии, тем самым обеспечив моему противнику ложное чувство безопасности. Это побудило его броситься в омут с головой и заглотить мою последнюю наживку.

— Так, где же он?

— В подвале Здания 93, в комнате, которую он когда-то очень хорошо знал. Это комната, в которой врачи превратили его в того человека, которого мы знаем сегодня.

Ноги д’Агосты, наконец, были освобождены, и он поднялся. Его трясло от холода. Озмиан бросил его одежду на стул, и теперь лейтенант направился за ней.

— Там его превратили в человека, которого мы знаем сегодня? Что это значит?

— Когда ему было двенадцать, он оказался подопытным кроликом в жестоких экспериментальных методах применения электрошока в этой самой клинике. Лечение уничтожило его кратковременную память, как это обычно и бывает. Но воспоминания — даже самые глубоко погребенные — никогда не угасают до конца, и мне удалось воскресить в нем эти воспоминания.

— Шоковая терапия? — спросил д’Агоста, натягивая пальто.

— Да. Насколько вы можете вспомнить, он утверждал, что в Кингз-Парке с ним ничего подобного не делали. Когда он освободил меня, я понял, что все обстояло иначе. Я знал, что он получал это лечение, просто не помнил об этом. В архивах подвала я обнаружил отчет следователя, в котором излагались пункты экспериментального лечения, и в нем был описан весь сценарий, все слова, с помощью которых врачи успокаивали бедного мальчика и убеждали его сесть на шоковый стул. По всему выходит, что Озмиан получил усиленный курс такого лечения. Обычная дозировка составляла четыреста пятьдесят вольт на девять десятых ампер за полсекунды. У нашего друга напряжение было таким же, а сила тока превышала норму в три раза, и длилось это не менее десяти секунд. Кроме того, электроды воздействовали на всю верхнюю поверхность черепа. Пациент бился в судорогах в течение еще многих минут после процедуры. Я бы предположил, что лечение значительно повредило его правую супрамаргинальную извилину.

— Что это?..

— Часть мозга, которая отвечает за сочувствие и сострадание. Возможно, это повреждение мозга может объяснить, как этому человеку удалось убить и обезглавить собственную дочь и получать удовольствие от убийства людей. А теперь, Винсент, пожалуйста, используйте вашу рацию и вызовите сюда подкрепление. Я сделаю то же самое с Бюро. Нам следует сообщить о жестоком убийстве федерального агента и задержанном преступнике. К сожалению, убийца сейчас полностью погрузился в свое безумие, и общаться с ним придется с большой осторожностью.

Он обернулся, собрал свою одежду и снаряжение, которые валялись в углу. Замерев, д’Агоста наблюдал, как Пендергаст смотрит на труп Лонгстрита. Затем агент сделал медленный, скорбный жест — своеобразный поклон — после чего повернулся к д’Агосте.

— Дорогой друг, я почти подвел вас.

— Ни в коем случае, Пендергаст. Не скромничайте и не наговаривайте на себя. Я знал, что вы не оставите этому ублюдку шансов.

Пендергаст отвернулся, чтобы д’Агоста не мог видеть выражение его лица.

65

Брайс Гарриман пробрался сквозь обширный, густонаселенный отдел новостей «Пост» и остановился в дальнем его конце перед кабинетом Петовски. Это была вторая внеплановая встреча, на которую его вызвали. Это было не просто необычно — это было неслыханно. Когда он получил сообщение — больше напоминающее повестку в суд — все облегчение, которое он испытал после того, как его совершенно внезапно выпустили из тюрьмы, испарилось.

От этого не следовало ждать ничего хорошего.

Он сделал глубокий вдох, собрался с силами и постучал.

— Войдите, — прозвучал голос.

На этот раз Петовски был в своем кабинете один. Он сидел за столом, покачиваясь на стуле, и играл с карандашом. Удостоив Гарримана мимолетным взглядом, он снова отвел глаза и сосредоточился на своем бессмысленном занятии. Сесть он своему репортеру не предложил.

— Ты читал о пресс-конференции, которую устроило управление полиции этим утром? — спросил он, продолжая покачиваться на стуле.

— Да.

— Убийца — Палач, как ты его окрестил — оказался отцом первой жертвы. Это был Антон Озмиан.

Гарриман снова сглотнул — более болезненно.

— Что ж… я понимаю.

— Ты понимаешь. Я так рад, что ты наконец-то… понимаешь, — Петовски поднял взгляд и уставился на Гарримана. — Антон Озмиан. Ты бы назвал его религиозным фанатиком?

— Нет.

— Ты сказал, что он убивал, цитирую, «чтобы проповедовать городу»?

Гарриман внутренне сжался, услышав свои собственные слова.

— Нет, не сказал бы.

— Озмиан, — Петовски щелкнул карандашом и сломал его пополам, с отвращением выбросив обломки в мусорную корзину, — никак не вписывался в твою теорию.

— Мистер Петовски, я… — начал Гарриман, но редактор поднял палец, призывая к тишине.

— Оказывается, Озмиан не пытался отправить Нью-Йорку никакого послания. Он не обличал коррумпированных, развращенных людей, вроде себя самого, и не пытался донести какое-либо предупреждение массам. Он не делал заявлений о том, насколько разобщена наша нация, не пытался сказать, что обычные рядовые граждане не будут больше терпеть гнет богачей. Он ведь был одним из них! — Петовски фыркнул. — И теперь все мы здесь, в «Пост» выглядим как полные идиоты. И все это благодаря тебе.

— Но ведь полиция тоже…

Небрежный жест заставил его умолкнуть. Петовски нахмурился и продолжил.

— Ладно. Я слушаю. Теперь у тебя есть шанс объяснить ту белиберду, которую ты написал, — он замолчал, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.