Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1316

— Ах, так это все? То есть, все, чем вы располагаете, находится здесь?

— Может, это и не так уж много, но каждый экспонат здесь имеет свою историю. Например, та лодка, которой вы восхищались, использовалась для охоты на синих китов. Когда китов замечали недалеко от острова Кроу, мужчины бросались на пляж и спускали эти лодки на воду. Они преследовали китов, гарпунили их, а затем тащили свою добычу обратно на пляж и потрошили ее прямо на берегу. Представьте себе, какое мужество для этого требовалось! «Назло Фортуне, вознося свой меч, дымящийся кровавою расправой, как друг отваги, прорубал дорогу к…»[572];

— Сотрясая меч.

Тишина.

— Я уверен, что там было «вознося свой меч», — тихим голосом настаивал Кен Уорли. — В юности я играл в драматическом театре. А затем работал режиссером в театре Эксмута в течение двадцати лет.

Чувствуя нарастающее раздражение по отношению к этому надоедливому мужчине, Констанс проигнорировала его замечание и продолжила изучать содержимое музея, внимательно рассматривая картины с изображением кораблей, статьи об ураганах и кораблекрушениях, а также легенды о захороненных пиратских сокровищах. Краем глаза она заметила, как Уорли вернулся к своему месту у регистрационной книги и начал вручную запечатывать конверты. Она надеялась, что эта деятельность отвлечет его — по крайней мере, до тех пор, пока она не закончит осмотр музея.

И вдруг ее поразила внезапная мысль: «Как бы Алоизий действовал в этой ситуации?» Смог бы он найти что-то полезное во всех этих потрепанных артефактах и газетных историях? Возможно, она чего-то не заметила? Когда она осмотрелась, до нее дошло, как бы, на самом деле, повел себя в сложившихся обстоятельствах Пендергаст. Осознание заставило ее смириться с накатившим огорчением. Она посмотрела на Кена Уорли, до сих пор с мрачным видом запечатывающего конверты.

— Мистер Уорли?

Он поднял взгляд.

— Да?

И все же метод Пендергаста был непрост. Для нее подобное искажение фактов было несвойственно.

— Если взглянуть с другой стороны, то, кажется, что вы правы, — выдавила она. — Там было «вознося свой меч».

Уорли просиял.

— Я много раз играл в «Макбете».

— В театре Эксмута?

— Да. И однажды в Бостоне, в театре на Маркет-Сквер. Был аншлаг.

— В Бостоне, говорите? — она сделала паузу. — Я всегда мечтала играть в театре, но у меня не было возможности. Удивительно, как вы хорошо запомнили все реплики.

Конечно, ее мотивы за столь льстивым замечанием выглядели очевидными. Но все же Уорли энергично закивал.

— Есть несколько способов, — ответил он. — Различные трюки. На самом деле, все это не так уж и сложно.

Констанс находила подобный подхалимаж крайне унизительным, но она с удивлением обнаружила, что, как только она смягчила свой тон, сделав его нарочито заискивающим, это безотказно сработало, и нагловатые манеры Уорли столь же кардинально переменились к лучшему.

— Должно быть, вы знаете всех в городе, — заметила Констанс.

— Конечно же, знаю! Ничто не сближает людей так, как театр!

— Как удачно. Так сложилось, что я питаю особый интерес к маякам, и мне было бы крайне любопытно разузнать что-нибудь о местном. Не окажете ли мне любезность?

— О, конечно! Маяк Эксмута имеет одну из самых богатых историй в Новой Англии, — тоном эксперта произнес Уорли. — Его построили в 1704 году по заказу самой королевы Анны. Он возведен на опасном участке побережья: здесь пропало много кораблей.

— Я надеялась отыскать список смотрителей маяка и сроки их полномочий.

— Сомневаюсь, что у кого-то сохранился официальный список.

Она вспомнила о том, что Пендергаст говорил ей за завтраком.

— А не знаете ли вы, кто был смотрителем в начале 1880-х?

Молчание.

— Почему вас интересуют именно 1880-е?

Похоже, она надавила слишком сильно. Этот этап был самым сложным.

— Как таковой причины нет, — ответила она, заставив себя издать легкий смешок. — Праздное любопытство, не более.

— Что ж, давайте посмотрим. Семейство Слокум было смотрителями со времен Гражданской Войны — вплоть до 1886-го, если не ошибаюсь. В тот год Мид Слокум трагически погиб, упав с лестницы маяка и сломав себе шею. После этого смотрителями стало семейство МакХарди. Первым был Джонатан МакХарди. Это семейство следило за маяком, до тех пор, пока он не был полностью автоматизирован в 1934-м.

— Выходит, в городе не осталось потомков Мида Слокума?

— Насколько мне известно, их не осталось нигде. Вдовец, детей он не имел. Он был пьяницей. Одна из опасностей этой работы — одиночество. Постоянное одиночество, изоляция — особенно зимой. Говорят, что он буквально сходил с ума последние несколько лет. Утверждал, что видел на маяке призраков.

— Призраков? То есть?

— По ночам он слышал плач младенцев или что-то в этом роде.

— Ясно, — Констанс помолчала. — Не будете ли любезны подсказать, где я могу узнать о нем больше?

Уорли уставился на нее, нахмурив густые брови.

— А вы, часом, не работаете с тем историком?

В дополнение к возрасту и расовой принадлежности найденной в нише фаланги пальца Пендергаст за завтраком упоминал человека по имени Моррис МакКул. Похоже, Констанс просто необходимо научиться задавать вопросы более беззаботно.

— Нет. Это простое любопытство, не более.

— Просто тот парень задавал точно такие же вопросы, — он сделал шаг вперед, приблизившись к ней, и по его лицу пробежала тень подозрения. — С кем именно вы прибыли?

Констанс несколько смутилась, одновременно испытав резко вспыхнувшее раздражение. Похоже, она все испортила. Однако лгать она не осмелилась — не в таком маленьком городке, как этот.

— Я прибыла с мистером Пендергастом, частным детективом. Он расследует кражу дорогой коллекции вин.

— А! Тот тип на красной машине, которого вчера арестовали?

— Да.

— Повезло ему. Шеф Мердок — настоящая лошадиная задница, — похоже, для Уорли то, что арест проводил сам шеф местной полиции, играло только на руку репутации Пендергаста. — Если б вы немного конкретизировали, что именно вы ищете, может, я бы смог вам помочь.

— Хотела бы я конкретизировать. Но пока могу лишь сказать, что изучаю историю города.

— Тот, кто украл вино у господина Лейка, поступил отвратительно. Мистер Лейк — хороший человек. Но я не уверен, что история города имеет к этому хоть какое-то отношение.

— Мы стараемся работать основательно. Поэтому в особенности меня интересуют сведения об афроамериканском населении города.

— О, это весьма интересная история.

— Прошу вас, продолжайте.

— Неподалеку от старой набережной находилось место, которое они назвали Дилл-Таун. Оно считалось черным кварталом города.

— Почему Дилл-Таун?

— Названо в честь освобожденного раба, который первым поселился там. Его звали Джон Дилл. Большинство его первых поселенцев были моряками. Эта зона была какое-то время более процветающей, чем белокожая часть города.

— Почему?

— Его жители дольше находились в море, работали на китобойных и зерногрузных судах. Когда выходишь в море, там всем плевать на цвет твоей кожи. Там ценят то, что ты можешь сделать. Экипажи на этих судах были полиглотами, говорили на нескольких языках.

— А когда они возвращались назад — в Эксмут — возникала межрасовая напряженность?

— Поначалу нет, когда всем еще хватало работы. Но позже у жителей остальных районов вспыхнуло негодование из-за процветания Дилл-Тауна. Видите ли, белокожие в Эксмуте были в основном прибрежными рыбаками. Они не выходили надолго в море во время рассвета китобойного промысла, а чернокожие — выходили. Но затем из-за Кракатау[573], дела пошли плохо у всех.

— Кракатау?

— Да, именно. В конце 1883 года случилось извержение Кракатау. На следующий год после этого никакого лета в Эксмуте не было. Люди говорят, что в 1884 заморозки обрушивались на город каждый месяц. Урожай погиб, рыбная промышленность фактически полностью обанкротилась. К тому времени дела на китобоях уже шли плохо, так как они не приносили легких денег. Все двигалось от плохого к худшему, пока не произошел один инцидент: чернокожего юношу обвинили в изнасиловании белой женщины. Его линчевали.