Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1282

В правой руке Барбо держал два срезанных цветка: красную розу на длинном стебле и фиолетовый гиацинт. Он опустился на колени и положил розу перед памятником. Потом поднялся и постоял немного, задумчиво глядя на статую.

Его жена была убита пьяным водителем меньше десяти лет назад. Полицейское расследование было загублено: этому человеку, исполнительному директору фирмы, специализирующейся на телемаркетинге, при задержании не зачитали его права, передача вещественных доказательств была оформлена с нарушениями. Хороший адвокат сумел добиться приговора в один год условного заключения.

Джон Барбо был из тех людей, для которых семья превыше всего. И еще он верил в справедливость. Состоявшийся суд, по его понятиям, был несправедлив.

Десять лет назад «Ред Маунтин» была гораздо меньшей и менее мощной компанией, чем теперь, однако Барбо имел серьезные рычаги влияния, и среди его знакомых было немало темных личностей. Сначала он организовал новый арест этого человека, после того как в бардачке его машины было найдено более ста граммов крэк-кокаина. Хотя это и было первое преступление такого рода, минимальный срок заключения за него составлял пять лет. Шесть месяцев спустя, когда убийца его жены начал отбывать срок в Отисвильском федеральном пенитенциарном учреждении, Барбо позаботился о том, чтобы (за единовременный платеж в десять тысяч долларов) его ударили заточенной отверткой в тюремном душе и оставили там истекать кровью.

Справедливость восторжествовала.

Барбо в последний раз остановил взгляд на статуе. Потом, глубоко вздохнув, он перешел ко второму памятнику. Этот был гораздо меньше — простой крест с именем: «Джон Барбо-мл.».

После смерти Фелисити все внимание и любовь Барбо были отданы его шестилетнему сыну. Кончилось детство, осложненное проблемами со здоровьем, и Джон-младший стал юношей, подававшим большие надежды. Он был действительно одаренным пианистом, раскрывшим свои таланты как исполнитель и композитор. Отец ни в чем не отказывал сыну: лучшие учителя, лучшие школы. Барбо рассчитывал, что Джон-младший продолжит его род.

Но внезапно что-то пошло не так. Все начиналось довольно невинно. Джон-младший стал капризным, у него пропал аппетит, его постоянно мучила бессонница. Барбо объяснял это переходным возрастом. Однако состояние сына становилось все хуже. Мальчик начал ощущать запах, от которого никак не мог избавиться. Поначалу запах был приятный, сладкий, но со временем он перешел в самое невыносимое зловоние, какое могут издавать гниющие цветы. Мальчик ослабел, у него то и дело подскакивала температура. Его преследовали головные боли, боли в суставах, усиливавшиеся с каждым днем. Затем начались галлюцинации, появились неуправляемые вспышки гнева, перемежавшиеся периодами утомления и сонливости. Впавший в панику Барбо искал помощи у лучших докторов мира, но ни один из них не смог поставить диагноз, не говоря уже о том, чтобы избавить мальчика от болезни. Барбо оставалось лишь наблюдать, как его сын неуклонно впадает в безумие и терпит невыносимые страдания. Постепенно мальчик, когда-то столь многообещающий, превратился в овощ. Смерть, в конечном счете забравшая его в возрасте шестнадцати лет (вследствие сердечной недостаточности, вызванной серьезной потерей веса и общим истощением), была своего рода милосердием.

Это случилось менее двух лет назад. И Барбо погрузился в пучину скорби. Он был настолько выбит из равновесия, что даже не смог выбрать большой, тщательно продуманный памятник сыну, как он сделал это для жены: одна мысль об этом была невыносима, и в конечном счете единственным свидетельством растраченных попусту надежд стал простой крест.

Но почти ровно год спустя после смерти Джона-младшего случилось событие, которого Барбо никак не мог предвидеть. Однажды вечером к нему явился посетитель — молодой человек, возможно всего на несколько лет старше сына Барбо, но настолько отличающийся по телосложению, энергетике и магнетизму, словно прилетел с другой планеты. Он говорил на превосходном английском, хотя и с иностранным акцентом. Молодой человек поведал историю прадеда и прабабки Барбо, Стивена и Этель, которые жили на Дофин-стрит в Новом Орлеане. Он рассказал о соседе этой пары, Езекии Пендергасте, который создал средство, известное как «микстура-эликсир и восстановитель желез Езекии», якобы чудодейственное, а на самом деле виновное в страданиях, безумии и смерти тысяч людей. Среди жертв Езекии, сказал этот молодой человек удивленному Барбо, были Стивен и Этель Барбо, которым едва перевалило за тридцать. Они оба умерли от эликсира в 1895 году.

Но молодой человек сообщил кое-что еще. В его семье была и другая жертва, гораздо более близкая Барбо. Его собственный сын, Джон-младший.

Молодой человек рассказал, что эликсир вызвал эпигенетические изменения в семействе Барбо — наследуемые изменения в генетическом коде, которые в данном случае перескочили через поколения и убили его сына более чем сто лет спустя.

После этого молодой человек перешел к цели своего визита. Семейство Пендергаст существует и по сей день в лице некоего Алоизия Пендергаста, специального агента ФБР. Он не только живет, но и процветает благодаря состоянию, сколоченному Езекией на своем эликсире-убийце.

И тут молодой человек рассказал, почему он приехал к Барбо. Он представился как Альбан и признался, что он сын специального агента Пендергаста. Альбан поведал ему душераздирающую историю, а потом предложил сложный, курьезный, но чрезвычайно удовлетворительный план.

Напоследок Альбан кое-что сказал. Эти слова до сих пор звучали в ушах Барбо: «У вас может возникнуть искушение отомстить роду Пендергастов и в моем лице. Но я предостерегаю вас от подобных попыток. Я обладаю громадными возможностями, которые выше вашего понимания. Удовольствуйтесь моим отцом. Это он паразитирует на наследстве Езекии». Альбан оставил большой пакет документов, подтверждающих его рассказ и обрисовывающих его план. После чего исчез в ночи.

Барбо выкинул из головы слова про «возможности», сочтя их мальчишеским бахвальством. Он отправил двух людей вслед Альбану, отличных людей, опытных. Один из них вернулся с выбитым глазом, а труп другого нашли с перерезанным горлом. И все это Альбан проделал демонстративно, не прячась от камер наблюдения Барбо.

«Я обладаю громадными возможностями, которые выше вашего понимания». Он и в самом деле обладал громадными возможностями. Но они не были выше понимания Барбо. И это стало роковой ошибкой Альбана.

История, которую рассказал Альбан, была слишком необычной, чтобы в нее поверить. Но после того, как Барбо просмотрел пакет документов, после того, как он изучил семейную историю и симптомы болезни собственного сына, а в особенности после проведения им некоторых анализов крови, он понял, что все так и есть. Это было откровение; откровение, которое перековало его скорбь в ненависть, а ненависть в одержимость.

В его кармане заверещал сотовый телефон. Глядя в сторону горы Марси, Барбо вытащил трубку из кармана:

— Да?

Примерно минуту он слушал молча. Костяшки его пальцев, державших телефон, побелели. На лице проступило крайнее изумление.

— Ты хочешь сказать, — прервал он звонившего, — что он не только знает, что случилось, но и предпринимает меры, чтобы предотвратить это?

Он снова стал слушать голос на дальнем конце линии связи, на этот раз дольше.

— Хорошо, — сказал наконец Барбо. — Ты знаешь, что нужно делать. И ты должен действовать быстро. Очень быстро.

Он отключился и набрал другой номер:

— Ричард? Оперативная группа готова? Хорошо. У нас новый объект. Подготовь их к срочному развертыванию в Нью-Йорк-Сити. Да, немедленно. Они должны взлететь в течение получаса.

После этого он сунул телефон в карман, повернул к выходу и быстро покинул кладбище.

60

Было шесть часов вечера, когда Констанс Грин вернулась из полицейского управления и вошла через парадный вход особняка на Риверсайд-драйв. Она прошла по длинному помещению с обеденным столом, пересекла отделанное мрамором пространство большого зала приемов. В доме стояла тишина, если не считать тихого звука ее шагов. Особняк обезлюдел. Проктор все еще лежал в больнице, миссис Траск обреталась где-то в глубинах кухни, а доктор Стоун, вероятно, находился наверху, в комнате Пендергаста.