Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 1264

— Мне очень жаль, — сказал полицейский, хотя никакой жалости в его голосе не слышалось. — Штраф уже выписан.

— Я это заметил. Но объясните, пожалуйста, какое чудовищное нарушение я совершил?

— Месье, вы припарковали машину в голубой зоне.

— Все эти машины тоже припаркованы в голубой зоне. Поэтому я предположил, что парковка в голубой зоне допустима.

— Ага! — сказал полицейский, словно подчеркивая важный пункт в философском споре. — Но у вашей машины нет disque de stationnement.

— Чего нет?

— Парковочного диска. В голубой зоне нельзя парковаться без парковочного диска, на котором указывается время, когда вы припарковались.

— Вот оно что. Парковочный диск. Как странно. И откуда же я, приезжий, могу об этом знать?

Полицейский посмотрел на человека с бюрократическим презрением:

— Месье, как гость нашего города, вы должны понимать мои правила и подчиняться им.

— Мои правила?

Полицейского несколько смутила собственная оговорка:

— Наши правила.

— Понятно. Даже притом, что эти правила произвольны, неуместны и в конечном счете пагубны?

Невысокий полицейский нахмурился. Он был сбит с толку и потерял уверенность.

— Закон есть закон, месье. Вы его нарушили и…

— Минуточку. — Американец прикоснулся к запястью полицейского, пресекая словесный поток. — Какой штраф полагается за это нарушение?

— Сорок пять швейцарских франков.

— Сорок пять швейцарских франков.

Продолжая преграждать полицейскому путь, американец с нарочитой медлительностью вытащил из кармана пиджака бумажник и отсчитал деньги.

— Я не принимаю штрафы, месье, — сказал полицейский. — Вы должны прийти в…

Американец внезапно резкими движениями принялся рвать банкноты — надвое, натрое, на четыре части, — пока в его руках не остались лишь маленькие квадратики. Он швырнул их в воздух, и они разлетелись, как конфетти, осыпав фуражку и плечи полицейского. Габлер, раскрыв рот, наблюдал за происходящим. Прохожие и другие посетители кафе, сидящие на террасе, были в неменьшей степени поражены таким развитием событий.

— Месье, — сказал полицейский, покраснев еще больше, — вы явно находитесь в состоянии опьянения. Я должен потребовать, чтобы вы не садились за руль, иначе…

— Что «иначе»? — презрительно спросил американец. — Вы выпишете мне штраф за то, что я в состоянии алкогольного опьянения мусорю на улице? Смотрите внимательнее, любезный, сейчас я перейду улицу вот прямо здесь. Тогда вы сможете выписать мне штраф и за переход улицы в неположенном месте в состоянии алкогольного опьянения. Или нет, дайте угадаю: вы не наделены полномочиями для наложения столь тяжелого наказания. Для этого нужен настоящий полицейский. Позвольте вам посочувствовать! «Или в сердце мне вонзенный клюв не вынешь с этих пор?»[514]

Пытаясь держаться с достоинством, дорожный полицейский принялся набирать номер на сотовом. В этот момент американец оставил свои неожиданные клоунские выходки и на сей раз извлек из кармана другой бумажник. Габлер увидел какой-то значок. Американец несколько мгновений держал его перед глазами дорожного полицейского, потом спрятал в карман.

Манеры дорожного полицейского тут же изменились. От высокомерно-официального, бюрократического поведения дорожного полицейского не осталось и следа.

— Сэр, — сказал он, — вы должны были с самого начала сообщить мне об этом. Если бы я знал, что вы здесь с официальной миссией, я бы не стал выписывать штраф. Но это не извиняет…

Американец наклонился к невысокому полицейскому:

— Вы не понимаете. Я здесь не с официальной миссией. Я простой путешественник, остановился выпить на посошок по пути в аэропорт.

Дорожный полицейский пошел на попятную. Он посмотрел на «ламборгини», на квитанцию, медленно трепещущую под дворником на ветерке, гулявшем по Плас-дю-Сирк.

— Позвольте мне забрать квитанцию, месье, но я должен попросить вас…

— Не забирайте квитанцию! — рявкнул американец. — Даже прикасаться к ней не думайте!

Полицейский, совершенно запуганный и запутавшийся, повернулся к человеку в черном:

— Месье, я не понимаю.

— Не понимаете? — Голос американца с каждым словом становился все холоднее. — Тогда позвольте мне объясниться словами, которые, я надеюсь, понятны даже самому зачаточному интеллекту. Я решил, что хочу иметь эту квитанцию, мой добрый льстец. Я собираюсь оспорить этот штраф в суде. И если я не ошибаюсь, это означает, что вы тоже должны будете появиться в суде. И тогда я с огромным удовольствием объясню судье, адвокатам и всем, кто придет на заседание, какое вы позорище в человеческом образе. Позорище? Видимо, я преувеличиваю. Позорище — это, по крайней мере, нечто крупное, по-настоящему крупное. А вы… вы пигмей, сушеный коровий язык[515], геморрой в заднице человечества. — Неожиданным движением американец сбил фуражку с головы полицейского. — Да вы посмотрите на себя! Вам никак не меньше шестидесяти. А вы здесь выписываете штрафы за неправильную парковку, чем занимались, вероятно, и десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Вы, должно быть, прекрасный работник, крайне эффективный, и ваше начальство просто не отваживается вас повышать. Я приветствую замечательную всеобъемлемость вашего занудства. Воистину, какое чудо природы человек![516] Но все же я чувствую, что вы не вполне довольны вашим положением: красноватый нос и лицо свидетельствуют о том, что вы нередко топите свои печали в вине. Вы не согласны? Я вижу, что не согласны. И ваша жена тоже не очень этим довольна. О, в ваших рыщущих повадках, в вашем нахальном самодовольстве, которое тем не менее тут же сдается превосходящей силе, я вижу истинного Уолтера Митти[517]. Что ж, если это вас утешит, я, по крайней мере, могу предсказать, что будет начертано на вашем надгробии: «С вас сорок пять франков, месье». А теперь, если вы будете так добры и отойдете от моей машины, я поеду в ближайшее полицейское отделение и обеспечу… и обеспечу…

Во время этой напыщенной речи с лицом американца что-то происходило: оно исказилось, осунулось и посерело. На висках выступили капельки пота. Один раз он прервал свою тираду, проведя рукой по лбу; в другой раз помахал пальцами перед носом, словно отгоняя какой-то запах. Габлер обратил внимание, что все посетители кафе и даже прохожие на улице замерли, наблюдая за развитием этой странной драмы. Человек в черном на нетвердых ногах двинулся к своему «ламборгини», и полицейский поспешно убрался с его дороги. Американец потянулся к ручке дверцы — вернее, попытался ухватить ее слепым, неверным движением — и промахнулся. Он сделал еще шаг вперед, качнулся, восстановил равновесие, снова качнулся и наконец рухнул на тротуар. Раздались крики о помощи, кто-то поднялся из-за столиков. Габлер тоже вскочил на ноги, перевернув стул. Он даже не сразу понял, что пролил добрую половину бокала «Pflümli» на свои хорошо отглаженные брюки.

45

Лейтенант Питер Энглер сидел за столом в своем кабинете в Двадцать шестом участке. Вся масса бумаг на его столе была разложена по четырем углам, в центре же было пусто, если не считать трех предметов: серебряной монетки, кусочка дерева и пули.

В каждом расследовании наступал момент, когда у Энглера возникало ощущение, что они достигли поворотного пункта. В таких случаях он неизменно прибегал к своему маленькому ритуалу: вытаскивал три этих сувенира из ящика стола, который всегда держал запертым, и по очереди разглядывал их. Каждый из них знаменовал некую веху в его жизни (так же как и каждое удачное его расследование было миниатюрной вехой), и ему нравилось размышлять об их важности.