Мерзкая семерка - Джонстон Кэмерон - Страница 18

Незнакомец снял щеголеватую шляпу с красным пером и изящно поклонился.

– Меня зовут Эстеван, госпожа. Я камердинер лорда Фелле.

Она прищурилась. Мужчина и впрямь выглядел смутно знакомым.

– Ты человек?

– Да, миледи. Правда, в моих венах течет кровь хозяина, и, пожалуй, я немного сильнее и выносливее обычного человека, но, как видишь, старею в точности так же.

Произнося последнюю, абсолютно правдивую часть предложения, он улыбнулся.

А потом откинул ткань с телеги, продемонстрировав копья, мечи и кинжалы, слегка погнутые, но пригодные шлемы и нуждающиеся в небольшом ремонте кольчуги.

– Подарок от милорда Фелле. Увы, теперь его возможности не такие, как были прежде.

Она заметила среди груды оружия обрывки белой и золотой ткани с пятнами крови и слегка улыбнулась.

– Весьма своевременный подарок, Эстеван. Какие свои умения ты можешь нам предложить, пока мы ждем возвращения лорда Лоримера?

– Я камердинер благородного лорда, миледи. Занимаюсь всем, что он считает ниже своего достоинства.

Он поднял бровь – дескать, это значит, что он занимается всем. Он был своего рода генералом среди прислуги, именно такой человек и требовался сейчас Черной Герран.

– Превосходно, – сказала она. – Что ты думаешь о наших приготовлениях?

– Рвы слишком мелкие, а крепостные стены – слишком низкие, да и частокола нет. Стена, которую вы строите в самом узком месте долины, чуть лучше, чем просто груда камней, ведь уже нет времени, чтобы скрепить их цементом. Крестьяне и горожане не продержатся против Империи света и часа, но, подозреваю, ты уже это знаешь. Если я немедленно начну обучать их обращаться с оружием, они смогут продержаться за укреплениями, которые мы успеем возвести за оставшиеся недели. – Он снова посмотрел на стену, достигшую больше двухсот шагов в длину. – Если враг возьмет стену, то может использовать ее на укрепления собственного лагеря, то есть против тебя.

– Да, именно на это я и рассчитываю, – ответила она. – Займись обучением. Ополчение должно удерживать стену ровно один день, пока я не дам приказ отступить за крепостную стену самого Тарнбрука. И тогда враги окажутся точно в том месте, где мне надо.

Стена обретала форму, а землю с обеих сторон от нее очистили от камней, чтобы получилась ровная поверхность, идеальная для военного лагеря. Если стена остановит продвижение имперской армии и не даст ей стереть Тарнбрук с лица земли при первом же штурме, у них есть шанс выстоять.

Пока Эстеван учил горожан обращаться с луком, копьем и мечом, Черная Герран получила больше времени, чтобы тщательнее возвести сухую кладку в стене, перегораживающей долину. Черной Герран не хотелось делать стену слишком крепкой и гладкой, совсем наоборот – в ней специально предусмотрели слабые места. Теперь она все чаще мыслила как прежняя Черная Герран, хитрая и беспощадная, и после сорока лет вынужденной мягкости находила это приятным. Конечно, ее порой обвиняли в словесной несдержанности, но, по крайней мере, она никогда не уничтожала людей за то, что они просто не согласны с ней.

Получив в свое распоряжение безумный гений Джерака Хайдена, она сумеет превратить эти укрепления в смертельное оружие. Сделать взрывчатку или ядовитый газ для него раз плюнуть. Единственная проблема – достать нужное количество сырья и обуздать его жажду экспериментировать. Черная Герран готова была смириться с некоторым числом жертв среди населения, если это позволит воспользоваться резней, чтобы вызвать из темных глубин Хеллрата самых жутких чудовищ.

Черной Герран хотелось, чтобы солдаты Империи света мучились от боли и ужаса, прежде чем погибнут, уж она об этом позаботится. Демоны насытятся пьянящей смесью этих эмоций и станут сильнее. А Черную Герран наделят такой силой, какой она обладала во времена расцвета своего могущества.

Глава 9

Лоран Дарин, ландграф Оллстейна, влез на боевого коня, слегка встревожив своей тушей старое, мирное животное. В пояснице стрельнуло, и он поерзал в седле под скрип новой кожи. Он уже был не так молод, как раньше, и не привык проводить верхом больше нескольких часов послеполуденной охоты.

День был ясный, хоть и прохладный, эскорт и слуги ландграфа неспешно собирались во дворе замка. Никто не выглядел счастливым, но от приглашения во дворец принца Сокола в Светлой гавани не отказываются.

Шестнадцать лет назад, когда принц Сокол узурпировал власть в Королевстве света и начал расширять новую империю, захватив Брод Феноха и Вандауру, Оллстейн был пограничным регионом. Теперь империя правила большей частью севера, но земли Дарина оставались все тем же отрезанным от остального мира захолустьем, и это полностью устраивало старого усталого генерала.

Он хмуро покосился на знамя Светлейшей, развевающееся на башне, но снова прикусил язык. В нынешние дни Светлая гавань стала совсем другой, фанатичной и нетерпимой, если верить слухам. Характер священника, присланного обратить его народ и приглядывать за ним самим, убедил ландграфа в том, что слухи не лгут. Он возблагодарил Старых богов за то, что не пошел против принца Сокола вместе с остальной оскорбленной знатью бывшего Королевства света. Мятежников безжалостно сокрушили, а их земли жестоко зачистили.

Услышав донесшийся из башни пронзительный крик, Дарин повернулся в седле. Через несколько минут оттуда появилась кухарка Молли, вытирая фартуком окровавленные руки.

– Мои глубочайшие извинения, милорд. Кажется, брат Орндан, кхм, поскользнулся и упал с лестницы. Боюсь, у него сломаны обе ноги, и он никак не сможет сопровождать вас в путешествии, – подмигнула она.

– Какая трагедия, – ответил Дарин, подавляя улыбку.

Даже здесь он не знал, кто за ним наблюдает, но хотя бы этот соглядатай-священник не скоро сможет рассказывать свои сказки инквизиторам. Какая жалость, что и на местных гонцов нельзя положиться в доставке его донесений о здешних прегрешениях. Спасибо тебе, Молли, и твоему гусиному жиру.

– Вперед! – крикнул он. – В Светлую гавань!

Они отъехали от замка и спустились с холма по главной улице Оллстейна. Из домов и с полей выходили люди, чтобы помахать им. Виноторговец бросил ландграфу мех вина на дорогу. Дарин кивнул в знак благодарности, нацепил фальшивую улыбку и выкрикивал приветствия, проезжая мимо своих подданных. Он надеялся, что ему позволят вернуться, но в глубине души боялся, что его старые кости будут гореть на костре еще до окончания весны.

Дарин остановился у ржавой виселицы на околице деревни, чтобы посмотреть на болтающийся на ветру труп. Брат Орндан неустанно искоренял еретиков.

Ландграф повернулся к крестьянину, бросившему работу ради того, чтобы поглядеть на своего господина.

– Кажется, брат Орндан свалился с лестницы и будет нездоров довольно долгое время. Обрежь веревку и похорони его.

Брови крестьянина поползли вверх.

– Какая жалость. Наверное, доброму брату нужно было молиться поусерднее. Я все сделаю, мой господин.

В это время года путь до Светлой гавани занимал семь дней напряженной скачки, поэтому Дарин неспешно проделал его за десять, все больше тревожась от того, что видел вокруг по мере приближения к столице. В каждой деревне вдоль дороги, словно полевые цветы, росли виселицы с клетками. Многие приговоренные, сидевшие в них, были еще живы. Их богохульные языки выжгли. Остальные, кто еще не попал в клетки, неистово демонстрировали всем и каждому свою набожность.

В Светлую гавань пришла весна, и никогда еще улицы города не выглядели такими чистыми – ни единой соринки, ни одного вороватого, рябого от оспы нищего. Несмотря на моросивший дождь, Дарин откинул мокрый капюшон плаща, чтобы получше рассмотреть город.

С последнего его визита в столицу прошло много лет, и на первый взгляд Светлая гавань казалась как никогда богатой, процветающей и набожной. На вывесках и дверях всюду гордо красовалось золотое солнце Светлейшей, но опытный глаз замечал натянутые улыбки лавочников и пекарей, прачек и булочников и подозрительные взгляды, которыми они провожали отряд Дарина. Мрачные слухи, доходившие до Оллстейна, не передавали и сотой доли происходящего.