Когда-то там были волки - Макконахи Шарлотта - Страница 52

Кто-то открывает дверь и входит в дом, это Дункан, но я не могу понять, как он попал внутрь, пока не замечаю, что на двери стекло тоже разбито, а значит, он смог дотянуться до замка изнутри. Только от этого мое сердце скачет еще быстрее, потому что теперь кто угодно может ворваться к нам.

Дункан видит нас, идет к нам. Я не знаю, что произошло на улице, но ему как-то удалось одолеть нападавших. Мое тело реагирует — оно боится его.

— Не надо! — кричу я, и он останавливается.

Я не понимаю причины страха, не могу объяснить его даже самой себе, но он, этот самый страх, здесь и ясно заявляет о себе, а я хочу прогнать его.

— Ты не пострадала?

— Просто уходи, Дункан, пожалуйста.

— Нужно поехать в больницу, чтобы тебя осмотрели, дорогая.

— Мы в порядке, ничего не случилось. Прошу тебя.

Я не могу выбросить из головы картину: как его кулак забивает Стюарта почти до смерти в свете уличного фонаря. Я представляю его той же ночью в лесу и хочу изгнать эти образы из своих мыслей, хочу прогнать его из моего личного пространства, из моей жизни.

Его глаза опускаются — и видят то, что я больше не могу скрывать, даже когда сижу, сгорбившись, на полу. Мой распухший живот. Он видит его, он все понимает и снова направляется к нам, и теперь я не просто чувствую отвращение, а в тревоге встаю на дыбы.

— Убирайся, — говорю я.

Дункан останавливается, ошеломленный.

— Извини.

Эгги встает между нами, защищая меня, и вытягивает руки, чтобы не подпустить его, и я думаю, здесь моя сестра, и, поскольку он тоже смотрит на нее, я также думаю, слава богу, что она реальна, она жива, я не чокнутая.

— Пожалуйста, не бойся меня, — говорит Дункан. — Вы обе не бойтесь. Я пришел помочь. Я с ними разобрался, слышите? Эти мерзавцы заперты в пикапе. Они вам ничего не сделают, они просто пытались вас напугать.

Вот же гниды, им это удалось.

Его взгляд все время возвращается к моему животу.

— Это…

— Уходи, Дункан! — кричу я.

Я стою неподвижно, только самое мое ядро трепещет. Я жду, будет ли он снова приближаться ко мне. Успею ли я дотянуться до ножа?

Неимоверный ужас на его лице почти колеблет мою уверенность, что он представляет угрозу.

— Все хорошо, я ухожу, — говорит Дункан, — ты в безопасности, — и потом он действительно уходит.

Мы с Эгги бросаемся обниматься. Предельное ожесточение выражается во всем ее облике. Я ощущаю его более отчетливо, чем за все последние годы.

Она отстраняется и показывает знаками: «Это он отец?»

Я киваю.

«Не пускай его больше».

Я встречаюсь с сестрой глазами. Я думала, что ее страх продиктован сумасшествием, но нет ничего ненормального в том, чтобы учиться на своем опыте. Ее бдительность, может быть, самая здравая вещь в нашей жизни.

— Не пущу, — обещаю я.

Позже я узнаю, что в мешке, с помощью которого разбили наше окно, лежали останки Номера Четырнадцать.

24

У меня созрел план, отчаянный план. Раз Эгги не может бросить мужа, тогда я стану ею, поиграю в старую забаву, наряжусь в ее одежды и положу конец этому губительному браку, брошу его ради нее. А сестре расскажу об этом только после того, как все закончится, чтобы она не пыталась остановить меня.

Я провела день с Эгги, вспоминая, каково это — влезть в ее шкуру, увидеть мир ее глазами. Глазами человека с безудержной страстью и бурным, искрометным темпераментом. Я достаточно видела ее вместе с Гасом, чтобы понимать, что в их взаимоотношениях постоянно замешана сила, что это нескончаемая игра в доминирование, граничившая с флиртом, прогулка по лезвию гнева и желания.

Когда пришло время, я надела вещи Эгги и сделала прическу и макияж как у нее. Это был маскарадный костюм, это была броня, и, по правде сказать, снова примерить на себя образ Эгги оказалось проще простого. Как ни странно, я чувствовала себя в нем как дома.

Я отправила Гасу сообщение с телефона Эгги и после работы встретилась с ним в городе. Мы пошли выпить в бар, и мои движения были неспешными, взгляды дерзкими, а выражение лица нарочитым, потому что такой была Эгги. Невозмутимой, даже скучающей, пока что-нибудь не возбуждало ее любопытства. Гас выглядел усталым, измотанным, но я видела, что он сосредоточен на мне. Что он изучает меня. Я не позволила себе нервничать из-за этого, а наслаждалась его вниманием, как делала бы Эгги, зная, что она заказывает музыку. Я наслаждалась положением желанной женщины, воистину запретным сладострастным трепетом, который давно подавила в себе, но теперь спустила с цепи.

Я не придумала, как осторожно завести разговор, как разогреться для важного сообщения, так что в полумраке бара просто выпалила:

— Мы с Инти съезжаем.

Гас с изумлением уставился на меня, и глаза его сверкнули, но он не двигался и так долго ничего не говорил, что я начала чувствовать, как земля уходит из-под ног.

— Кажется, — произнес Гас очень медленно, — я выразился достаточно ясно. — Его рука скользнула к моему бедру и стиснула его крепко, еще крепче. — Если ты попытаешься бросить меня, я найду тебя и убью твою сестру.

Я подумала, что ослышалась.

Тут-то и обнаружилась правда, слишком ужасная, чтобы я могла о ней догадаться. Никакой игры между ними не было. Только нешуточная опасность. За привлекательным лицом мужчины скрывалось чудовище. А я была слепа и не замечала этого.

— Пойдем домой, примем ванну, расслабимся. День выдался долгим.

Я так дрожала, что едва могла идти, но он вывел меня из бара, и я осознала, как смешно с моей стороны было полагать, что я задаю тон, что Эгги задает тон. Сила была всецело на его стороне, и он использовал ее, чтобы удерживать заложницу. Теперь я поняла, почему сестра пыталась заставить меня уехать.

По пути домой Гас рассказывал про работу, а я могла думать только о том, что должна выйти из машины, я должна выйти, я должна выйти, я должна открыть дверцу и вывалиться на дорогу, я должна сбежать, просто, черт возьми, сбежать, но, конечно, я не могла этого сделать без Эгги.

Он привел меня в их спальню. Я оцепенела. Нужно было заговорить, объяснить, что это я, но из моего рта вырвался только сухой хрип. Он закрыл дверь, а я все еще стояла как каменная. Никогда еще я не испытывала такого страха, липкого, горячего. И вдруг он обеими руками схватил меня за горло и стиснул его, перекрыв доступ воздуха. Так вот что он делал с Эгги. Неужели это происходило каждую ночь? В комнате, отделенной от моей всего одной стеной.

— Я думал, ты понимаешь, — проговорил он, душа меня, — как, блин, сильно я тебя люблю.

Он был безумцем. И собирался убить нас.

— Прекрати, — удалось прохрипеть мне, но он не остановился.

Тут дверь распахнулась, на пороге появилась Эгги, и руки Гаса отпустили мое горло, так что я, хватая ртом воздух, отшатнулась от него.

— Что за на фиг? — заорал он.

— Ага, попались, — сказала Эгги и улыбнулась.

— Вы поменялись местами? — В его глазах заплясал какой-то лихорадочный огонь, и сердце стало выпрыгивать у меня из груди; нам надо бежать, он сейчас совсем слетит с катушек. Но он вдруг разразился смехом. Аж рычал от хохота.

— Должен признать, офигенный розыгрыш. Я даже не догадывался.

Словно насилие и угрозы были просто шалостью.

— Ловко ты меня провела, Инти, — сказал он.

— Полагаю, мы доказали, способен ли ты нас различить, — проговорила Эгги, и голова у меня пошла кругом — что, черт возьми, происходит, такое впечатление, что они оба участвовали в какой-то мистификации, и потом я увидела, как рука Эгги за спиной делает мне знак. Мы уже много лет не общались на языке знаков.

«Уходи».

Она защищала меня. Она догадалась, что я намеревалась сделать, и собиралась разрядить обстановку. Но как я могла бросить ее одну с ним в этой комнате? Как я вообще теперь смогу оставлять их наедине?