Бабочка на ветру - Кимура Рей - Страница 42

В те далекие годы ей не всегда удавалось выбраться к морю, где она любила проводить ночи в полном одиночестве. Ветер раздувал и путал волосы, а она плакала по своему жениху Цурумацу и в страхе думала о том, где он сейчас и кто рядом с ним. В такие ночи ей так нежеланно было возвращаться к Тоунсенду Харрису, партнеру по незаконной, безнравственной связи…

Да, ее любимое море и песок никогда не подводили, всегда утешали и успокаивали в трудные минуты. Видели ее и счастливой, в детстве и ранней юности, и в горести и печали — позже. Для нее вполне естественно пойти к морю, чтобы оно забрало ее из мира, где она больше не может жить. Она сделает это 25 марта, в день рождения своей любимой подруги Наоко. Вот и будет, умирая, вспоминать счастливые дни своей жизни — именно в этот день подругам частенько удавалось сбегать из дома и проводить время так, как хотелось.

За неделю до намеченной даты Окити начала старательно и очень серьезно готовиться к смерти. Она ощущала странную, неестественную легкость на сердце, чуть ли не веселье, словно ей предстояло какое-то радостное событие, наподобие свадьбы или рождения ребенка. Глаза ее затуманились печалью — она вспомнила два случая в своей жизни, когда головокружительная подготовка к радостному событию заканчивалась горем и слезами: это ее не-состоявшаяся свадьба с Цурумацу (а сколько смеха и веселья было в те дни!) и рождение последнего ребенка Наоко.

«Нет, нехорошо думать так, как будто мне предстоит готовиться к свадьбе или появлению на свет малыша, — резонно рассудила Окити. — Лучше буду считать, что собираюсь в далекое путешествие». Она наденет удивительной красоты кимоно, белое с золотым. То самое, которое в свое время должно было стать ее свадебным нарядом. Все эти годы Окити бережно хранила его на дне старого деревянного сундучка, с которым никогда не расставалась — перевозила его с места на место вместе с другими вещами, куда бы ни направлялась.

Сейчас Окити достала драгоценное кимоно из заветного сундучка и принялась медленно разглаживать пальцами золотые листья, тонкими нитями вплетенные в плотный белый сатин. Болезнь, конечно, иссушила ее тело — теперь кимоно не будет так красиво смотреться на ней, как прежде. Но это не имеет значения, главное, что ей наконец-то представился случай надеть его.

В тот день Окити долго и внимательно рассматривала свое отражение в грязном треснувшем зеркале. На нее глядела незнакомая стареющая женщина, с седыми волосами, впалыми щеками, обвислой желтой кожей и безжизненным взглядом усталых глаз. Она расплакалась от обиды и собственной беспомощности: превратилась в старуху… ничего в ней не осталось от былой красавицы, неизменно элегантной и грациозной, которой всегда завидовали женщины в Симоде. Окити поняла, что приняла верное решение: ждать дольше не имеет смысла.

А как здорово, что отпадает ежедневная необходимость заботиться о том, где раздобыть хоть немного еды! Уходят все земные тревоги, не нужно будет ни дышать, ни думать, ни чувствовать… Она войдет в то царство, где ее уже ждут те, кто всегда любил ее и любит до сих пор.

Двадцать четвертого марта Окити в последний раз посетила могилы Наоко и Цурумацу. Там она рассказала подруге и жениху о своем решении принять смерть и желании поскорее воссоединиться с ними. Пока она говорила, пасмурный день вдруг начал меняться на глазах: небо прояснилось, и яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву деревьев, заплясали на могилах. Окити поняла, что подруга и возлюбленный счастливы, и сама обрадовалась столь доброму знаку — купалась в счастье оттого, что ее решение одобрено.

Итак, сомнений у нее уже не остается… Окити ощутила удивительную легкость на душе, граничащую с эйфорией. В последнее время ей часто становилось трудно дышать и она мучилась от постоянных болей в печени; но сейчас, окрыленная, она ничего этого не замечала. У нее остается всего один день, и она не собирается тратить его на проблемы собственной плоти. Какие это все мелочи по сравнению с ожидающей ее вечностью!

Никто не заметил, как она появилась в поселке и, проходя по улочкам, в последний раз навестила все те места, которые много значили в ее жизни. Окити считалась затворницей и местной диковинкой, и, если раньше за ее спиной вечно перешептывались злые языки, постепенно люди привыкли к этой непостижимой женщине, с таким ярким и необычным прошлым. Теперь никто не плевал в ее сторону и не обзывал ее обидными именами, как прежде, даже дети.

Наступило 25 марта; день выдался мрачный, небо затянули серые тучи. Окити обрадовалась этому: такая погода создавала нужную атмосферу и вполне соответствовала тому событию, которое должно произойти вечером. Когда над поселком сгустятся сумерки, Окити отправится к берегу моря. В это время все жители Симоды уже у себя дома: одни ужинают, другие готовятся ко сну.

Окити умышленно выбрала именно это время суток, не желая, чтобы хоть одна живая душа увидела ее в роскошном праздничном кимоно из белого сатина, щедро расписанном золотыми листьями. Весь день она провела, подготавливаясь к вечеру: мыла голову, долго укладывала волосы, потом несколько раз перевязывала пояс на кимоно, чтобы выглядеть идеально. Наконец, когда все было готово, с нетерпением принялась ждать наступления вечера.

Как только на улице стемнело, она в последний раз отправилась к берегу моря, сжимая в руке бутылочку саке. Именно этот огненный напиток столько лет поддерживал в ней бодрость духа… а эта бутылочка куплена на последние оставшиеся у нее деньги.

Несколько часов она просидела на песке, сознательно напиваясь и ощущая босыми ногами прохладный, чуть влажный морской песок. Глоток за глотком, постепенно Окити набиралась сил и храбрости, чтобы совершить последний бросок и погрузиться в воду. Перед ее мысленным взором проносились образы давно умерших людей. Сперва она вспоминала их и думала о своих любимых, но постепенно от выпитого саке мысли ее стали заторможенными и она начала плохо соображать, что с ней происходит.

Увидела отца, строгого и властного мужчину, потом мать, скромную женщину: постоянно держалась в тени и неизменно пыталась спасти дочь от гнева супруга. Потом появилась Наоко, веселая, жизнерадостная девушка, с забавной щербинкой между зубами, полная энергии и пышущая здоровьем… Какой нелепой, несовместимой парой казались они со стороны — низенькая, пухлая и неуклюжая Наоко рядом со стройной, изящной Окити. Зато какой сильной и верной оказалась их дружба!

А вот и ее Цурумацу… любовь их была глубокой и трагичной. Боль расставания, затем воссоединение и, наконец, последняя потеря — все это так живо и с такой ясностью развернулось перед Окити… Цурумацу предстал перед ней молодым и здоровым — для нее он навсегда останется юным… Наверное, потому, что у него не было возможности состариться. Окити вспомнила, как вместе они мечтали о семейной жизни, строили планы на будущее, каких красивых детишек себе представляли… И судьба жестоко растоптала, сокрушила все эти мечтания и надежды! И все только потому, что один очень влиятельный и властный господин когда-то увидел ее, выходящую из купальни…

Когда Окити подросла, то стала замечать свою необычную красоту. Сначала девочка почувствовала, что не заслуживает такой награды, собственная непохожесть на других в поселке серьезно пугала ее. Она не знала, какую цену ей придется заплатить впоследствии за эту красоту, и это ее уже тревожило.

В конце концов именно красота разрушила и уничтожила ее жизнь, а потом пропала и она, оставив Окити больной, стареющей женщиной, бедной и одинокой. Какой тогда смысл в этой неземной красоте?! Отец был прав, когда говорил, что бедный человек должен рождаться простым и незаметным, как все его соседи, чтобы прожить спокойную жизнь. Красивой девочке стоит появляться на свет только в богатой и влиятельной семье, которая смогла бы защитить ее от всех невзгод и со временем найти достойную пару красавице.

Окити потеряла всех, кого любила и о ком заботилась, теперь ей оставалось лишь горевать о них. Но скоро, очень скоро все изменится — она снова воссоединится с ними. Они будут ждать ее, и она наконец отыщет в их искренних объятиях тепло и надежное убежище. Уже видела она их души, они окружали ее со всех сторон, манили к себе, звали в свой мир — туда, где не существовало боли, злобы, зависти, а были только любовь и счастье.