Гуру - О’Нилл Луиза - Страница 17

– Джошуа и Лиза могли бы быть мягче с тобой, когда вы были подростками. Я понимаю это, – продолжила мать. – Но сейчас они счастливы. Они забыли о прошлом. Тебе бы это тоже не помешало.

– Тебе просто об этом рассуждать. – Сэм вскочила на ноги. У нее чесались руки перевернуть тахту и раскидать чашки, тарелочки и старинные серебряные ложечки, которыми так дорожила ее мать. Чертовы ложечки ей, наверное, были более по душе, чем собственная дочь. О них она точно больше заботилась. – Почему ты всегда не на моей стороне?

– Ради всего святого, здесь нет «сторон». Ты не ребенок.

– Заткнись! Оставь меня в покое! – заорала Сэм самым что ни на есть голосом ребенка, которым, со слов ее матери, она уже не могла быть. И она ринулась в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Сэм постояла за дверью, пытаясь перевести дух. До нее донеслись четкие слова матери:

– Ну и, естественно, они не веганские. Это же практически безе.

Сэм почему-то думала, что ее спальня будет такой же, какой она оставила ее в восемнадцать лет: лифчики с вкладышами на полу, шлепки от «Стив Мэдден» под кроватью, аромат «Кельвин Кляйн Ван» в воздухе, беспорядочно расставленные флакончики лака для ногтей на туалетном столике, диск Фионы Эппл и стопка журналов на прикроватном столике. Эдакая капсула времени, доказательство, что она существует и когда-то даже жила здесь. Но у матери были свои задумки. Это сразу бросалось в глаза. Каролина полностью вычистила комнату, выложила пол керамической плиткой и выставила на винтажную шифоньерку древнюю лампу, которая Сэм никогда не нравилась. В комнате разместилось кресло в стиле королевы Анны и зеркало, декорированное жемчугом и слоновой костью. Черно-белая фотография девушки в платье с оборками и сигаретой в руке висела у освинцованного окна. Конечно же, мать не собиралась делать из комнаты храм, как было бы, если бы ее дочь трагически умерла и передвижение даже одного тюбика туши могло бы принести ей невыносимые страдания. Каролина была несентиментальной особой. Даже если Сэм не стало бы – а это вполне могло произойти, подумала она ожесточенно, ведь так много раз она была почти что при смерти, когда, шатаясь от хмеля, усаживалась в горячие ванны и представляла себе, как здорово было бы окунуться под воду и так там и остаться. Все равно мать ухватилась бы за возможность обновить декор.

Саманта бросила сумку у подножия кровати и плюхнулась на матрас. Она позволила себе выкричать свое раздражение в подушку. Затем Сэм скинула сапоги, стянула свитер и дала себе поваляться на постели в одних легинсах и лифчике, силясь отдышаться. Нужно было позвонить Диане, организовать экстренную сессию по Зуму. Психотерапевт понимала, что эти невротические паттерны так глубоко укоренились в ней, что было крайне легко вернуться к прежним моделям поведения. «Наш мозг всегда выбирает себе путь наименьшего сопротивления, – всегда напоминала ей Диана. – От старых привычек так просто не отделаться». Сэм также могла бы выйти в «Инстаграм». Она уже несколько дней не публиковала ничего в рубрике #СэмНаСвязи и хорошо понимала, что какой бы досадной ни была встреча с матерью, этот опыт мог бы быть полезен ее девочкам. Они вполне могли бы извлечь для себя что-то ценное из этого противостояния. В силу молодости они все еще ощущали, как силен позыв впасть в детство, когда возвращаешься в родной дом. «Вот так и работаем над собой», – заключила бы Сэм, наблюдая за всплывающими на экране комментами. «Привет из Бразилии! Любим тебя, Сэм!» Она всегда старалась делиться с ними собственной болью. Может быть, им от этого станет легче.

Сэм поводила рукой вверх-вниз по краю кровати и замерла, когда палец зацепился за крошечную зарубку на дереве. Наматрасник кровати был новый – стеганый жаккард с тем же узором, что на кресле. Но сохранила ли мать старый каркас? Сэм соскользнула на пол и попыталась заглянуть под кровать, но там было слишком темно, чтобы что-то толком разглядеть. Сэм покопалась в сумке, нашла телефон, включила фонарик и протиснулась под каркас. Прячущаяся под кроватью девушка на обложке «Добровольного безмолвия», а потом и на постере к фильму, не была случайностью. Сэм залезала под кровать каждый раз, когда у родителей начиналась ссора по поводу того, сколько часов в неделю работала Каролина, или, например, по поводу журнала, который опубликовал сюжет о ее новой врачебной практике.

– Я вынужден узнавать об этом от парней на работе. Ты понимаешь, как я выгляжу? – разъяренно орал отец в тот день. Сэм продолжала прятаться под кроватью и в юности всякий раз, когда до нее из холла доносилась легкая поступь ее матери. «И здесь ее нет, – вздыхала Каролина, обнаруживая комнату дочери пустой. – Ума не приложу, что будет с этой девчонкой». Просачивающиеся через щелочки в половицах обрывки разговора родителей: «Это противоестественно, они всегда были слишком близки». Сэм закрывалась наушниками, врубала погромче Аланис на своем Дискмене и делала пометки черным маркером на нижней части каркаса постели. «Родители снова ссорятся, 16.10.1993» с одной стороны, «Паническая атака сегодня, папа отправил меня в комнату, чтобы я «психовала» здесь, 27.07.1995» с другой стороны. Только Лиза знала о том, что она здесь пряталась. Сэм показала ей свое убежище как-то после школы, жестом предложив подруге проследовать за ней под кровать. Лиза фонариком освещала написанное и зачитывала вслух.

– А я думаю, что мой отец вообще ненавидит меня, – выдохнула она, ища руку Сэм.

– Даже если так, не важно, – ответила та, беря руку подруги в свою. – Я тебя люблю. И буду любить всегда.

И вот Сэм снова под старой кроватью, пробегает пальцами по грубому дереву, нащупывая вены своей подростковой боли. Прожужжал смартфон. Письмо от Джейн с кричащим заголовком «СРОЧНО!!!!!!» Когда Сэм вылезла наружу, ее нога ударилась о нечто твердое. Сэм опустилась на колени и вытянула из-под кровати на ковер большой деревянный ящик с геометрическим трафаретным узором по краям. Красивая штука, обитая внутри голубым бархатом, с перламутровым замочком-крючком. Сэм открыла ящичек и от радости даже вскрикнула. Каролина позвонила, когда дочь только переехала в большой город, и сообщила о посылке из Юты. Что нужно было сделать со всеми этими вещами? Сожги их, ответила тогда Сэм. К чему ей были старые воспоминания, если можно было создать себе новые, получше? Но мать сохранила все: корешки билетов из кинотеатров и их с Лизой полароидные снимки, где они в гольфах по колено, надетых по случаю выхода на экраны «Бестолковых» (от вспышки их макияж выглядел мертвенно-бледным); билеты на концерт No Doubt в Хартфорде; десятки выцветших валентинок; а заодно ее старые дневники, еле державшиеся на своих хлипких замочках, которые она сейчас легко сломала вопреки выведенному на обложке большими буквами предупреждению: «ОТКРЫВАТЬ ЗАПРЕЩЕНО!» Сэм полистала одну из книжиц, хихикая над тем, какой впечатлительной она когда-то была. «Не могу поверить, что Лиза сказала Бекки, что мне нравится МК!!!! – писала она в марте 1997 года. Интересно, кто такой МК, подумала Сэм. Никто стоящий с такими инициалами на ум не приходил. – Никогда ей не прощу это, пока я жива. А она еще сделала вид, что вообще не понимает, о чем я, когда я ей все высказала в лицо! ДА КОНЕЧНО!! Клянусь, мы ВСЁ. Скажу ей, если она зайдет к нам после школы. Удачи и счастья им с Бекки!!!» И так продолжалось в том же духе не одну страницу. Сэм в мельчайших деталях описывала, как именно она собиралась наказать Лизу за проступок. Ссора тогда, может быть, и была принципиально важной, но сейчас Сэм не могла отыскать в своей голове каких-либо воспоминаний об этом происшествии. Погружение в глубины сознания результатов не давало. В самом низу ящика ее ждала стопка писем. Сэм почувствовала, что коченеет при виде игривого шрифта Comic Sans и местами смазанных принтерных чернил.