Разбойничья злая луна - Лукин Евгений - Страница 37

Нет, причина была гораздо глубже и серьёзнее. Племя Таароа приняло перекошенную медную спираль за божество пришельцев, и отпилить теперь кусок от проволоки-хранительницы было бы весьма рискованным поступком.

Толик вздохнул и, поправив одну из жёлтеньких тряпочек, означающих, что прикосновение к святыне грозит немедленной гибелью, двинулся в сторону баньяна, откуда давно уже плыл тёплый ароматный дымок.

Сосредоточенная Галка, шелестя местной юбочкой из коры пандануса, надетой поверх купальника, колдовала над очажной ямой.

– А где Тупапау? – спросил Толик.

Галка сердито махнула обугленным на конце колышком в сторону пальмовой рощи:

– Пасёт…

– Чего-чего делает? – не понял Толик.

– Теоретика своего пасёт! – раздражённо бросила Галка. – Вдруг он не формулы там рисует! Вдруг у него там свидание назначено! С голой туземкой!

– Вот дурёха-то! – в сердцах сказал Толик. – Ну ничего-ничего… Найду – за шкирку приволоку!

– Слушай, вождь! – Опасно покачивая колышком, Галка подступила к Толику вплотную. – Мне таких помощниц не надо! Сто лет мне снились такие помощницы! Я тебе серьёзно говорю: если она ещё раз начнёт про свои страдания – я ей по голове дам этой вот кочерёжкой!

– Да ладно, ладно тебе, – хмурясь и отводя глаза, буркнул Толик. – Сказал же: найду и приведу…

И, круто повернувшись, размашистой петровской походкой устремился к Сырому пляжу.

8

Полукруг влажного песка размером с волейбольную площадку играл для Валентина роль грифельной доски. А роль фанатичной уборщицы с мокрой тряпкой играл прилив, дважды в сутки аккуратно смывающий Валентиновы выкладки.

Иными словами, вся эта каббалистика, покрывающая Сырой пляж, была нарисована сегодня.

Толик спрыгнул с обрывчика и, осторожно переступая через формулы, подошёл к другу:

– Ну, как диссертация?

Шутка была недельной давности. Придумал ее, конечно, Лёва.

При звуках человеческого голоса Валентин вздрогнул:

– А, это ты…

А вот ему борода шла. Если у Лёвы она выросла слишком низко, а у Толика слишком высоко, то Валентину она пришлась тютелька в тютельку. Наконец-то в его внешности действительно появилось что-то от учёного, правда от учёного античности.

На нём была «рура» – этакая простыня из тапы[4] с прорезью для головы, а в руке он держал тростинку. Вылитый Архимед, если бы не головной убор из носового платка, завязанного по углам на узелки.

– На обед пора, – заметил Толик, разглядывая сложную до паукообразности формулу. – Слушай, где я это мог видеть?

– Такого бреда ты нигде не мог видеть! – И раздосадованный Валентин крест-накрест перечеркнул формулу тростинкой.

Тупапау, то бишь Натальи, нигде не наблюдалось. Толик зорко оглядел окрестности и снова повернулся к Валентину.

– Да нет, точно где-то видел, – сказал он. – А почему бред?

– Да вот попробовал описать то, что с нами произошло, одним уравнением… Ну и конечно, потребовался минус в подкоренном выражении.

Толик с уважением посмотрел на формулу:

– А что, минус нельзя… в подкоренном?

– Нельзя, – безжалостно сказал Валентин. – Теория относительности не позволяет.

– Вспомнил! – обрадовался вдруг Толик. – На празднике в деревне – вот где я это видел! Там у них жертвенный столб, поросят под ним душат… Так вот колдун под этим самым столбом нарисовал в точности такую штуковину.

– Какой колдун? – встревожился Валентин. – Как выглядит? В перьях?

– Ну да… Маска у него, татуировка…

– Он за мной шпионит, – пожаловался Валентин. – Вчера прихожу после ужина, а он уравнение на дощечку перецарапывает…

Определённо, Вальку пора было спасать. Переправить его, что ли, на пару недель к Таароа? Поживёт, придёт в себя… Гостей там любят… А Наталье сказать: сбежал. Построил плот и сбежал.

– Эйнштейн здесь нужен, – ни с того ни с сего уныло признался Валентин. – Ландау здесь нужен. А я – ну что я могу?..

– Слушай, – не выдержал Толик, – да пошли ты её к чёрту!

– Да я уж и сам так думал…

– А что тут думать? У тебя просто выхода другого нет!

– Знаешь, а ты прав. – Голос Валентина внезапно окреп, налился отвагой. – Она же меня, подлая, по рукам и по ногам связала!

– Валька! – закричал Толик. – Я целый месяц ждал, когда ты так скажешь!

– А что? – храбрился Валентин. – Да на неё теперь вообще можно внимания не обращать!

– Ну наконец-то! – Толик звучно двинул его раскрытой ладонью в плечо. – А то ведь смотреть страшно, как ты тут горбатишься!

Однако порыв уже миновал.

– Да, но другой-то нет… – тоскливо пробормотал Валентин, озираясь и видя вокруг лишь песок да формулы.

– Как это нет? – возмутился Толик. – Вон их сколько ходит: весёлые все, послушные…

– Ходит? – опешил Валентин. – Кто ходит? Ты о чём?

– Да девчонки местные! В сто раз лучше твоей Натальи!.. – Толик запнулся. – Постой-постой… А ты о чём?

– Я – о теории относительности… – с недоумением сказал Валентин, и тут до него наконец дошло. – Наталью – к чёрту? – недоверчиво переспросил он и быстро-быстро оглянулся. – Да ты что! Как это Наталью… туда?..

И Толику вдруг нестерпимо захотелось отлупить его. В педагогических целях.

– Поговорили… – вздохнул он. – Ладно. Пошли обедать.

9

– А вот и вождь! – с лучезарной улыбкой приветствовала их Наталья.

Раньше она старалась Толика не замечать, а за глаза именовала его не иначе как «слесарь». Историческое собрание у водопада, избравшее «слесаря» вождём, она обозвала «недостойным фарсом», и в первые дни дело доходило до прямого саботажа с её стороны.

И только когда в горловину бухты вдвинулись высокие резные носы флагманского катамарана «Пуа Ту Тахи Море Ареа» («Одинокая Коралловая Скала в Золотом Тумане»), когда в воздухе заколыхались пальмовые ветви – символ власти, когда огромный, густо татуированный Таароа и слесарь Толик как равные торжественно соприкоснулись носами, потрясённая Наталья вдруг поняла, что всё это всерьёз, и её отношение к Толику волшебно изменилось.

Под баньяном был уже сервирован врытый в землю стол, собственноручно срубленный и собранный вождём без единого гвоздя. Наталья разливала уху в разнокалиберные миски. На широких листьях пуру дымились пересыпанные зеленью куски рыбины.

– Кузиночка! – сказал Фёдор, шевеля ноздрями и жмурясь. – Что бы мы без тебя делали!

– С голоду бы перемёрли! – истово добавил Лёва.

Расселись. Приступили к трапезе.

– Валентин, ты запустил бороду, – сухо заметила Наталья. – Если уж решил отпускать, то подбривай хотя бы.

– Так ведь нечем, Ната… – с мягкой улыбкой отвечал Валентин.

– А чем подбривает Фёдор?

– Акульим зубом, – не без ехидства сообщил Лёва. – Он у нас, оказывается, крупный специалист по акульим зубам.

После извлечения из углей поросёнка стало совершенно ясно, что национальную полинезийскую кухню Галка освоила в совершенстве. Валентин уже нацеливался стащить пару «булочек» (т. е. печёных плодов таро) и улизнуть на Сырой пляж без традиционного выговора, но…

– Интересно, – сказал Лёва, прихлёбывая кокосовое молоко из консервной банки, – далеко мы от острова Пасхи?

Все повернулись к нему.

– А к чему это ты? – спросил Толик.

– По Хейердалу, – глубокомысленно изрёк Лёва, – на Пасхе обитали какие-то ненормальные туземцы. Рыжие и голубоглазые.

И, поглядев в голубенькие глаза Фёдора Сидорова, Лёва задумчиво поскрёб свою рыжую клочковатую бороду.

Наталья, вся задрожав, уронила вилку.

– Валентин! – каким-то вибрирующим голосом начала она. – Я желаю знать, до каких пор я буду находиться в этой дикости!

Не ожидавший нападения Валентин залепетал что-то насчёт минуса в подкоренном выражении и об открывшихся слабых местах теории относительности.

– Меня не интересуют твои минусы! Меня интересует, до каких пор…